Так себе ученица - Яна Каляева

золотой оправе. — Не будет преувеличением сказать, что мы ничуть не уступаем Центральному институту клинической медицины в Рабате. Мы располагаем специалистами и оборудованием, необходимым для проведения анализов, и готовы сделать это в кратчайшие сроки — в течение двенадцати часов с момента обследования. Если наша лаборатория не найдет следов запрещенных веществ и обвинение с госпожи Пинегиной будет снято, она сможет принять участие в испытании, как и подобает ученице «Врат моря».

Куратор Салим изобразил глубокую задумчивость. Получалось несколько ненатурально. Мда, для сотрудника школы, которая готовит артистов, ему бы следовало получше владеть актерским ремеслом.

— Разумеется, мы полностью доверяем гильдии сангвиомагов, — веско сказал куратор. — И благодарны за предложение помощи, подоспевшее в столь подходящий момент.

— Как говорят у нас в Магрибе, — Хаким склонил голову, — чашу радости с тобой разделит любой, но чашу горя осушит до дна лишь истинный друг

— Несомненно, — ответил куратор. — И что требуется для того, чтобы анализ мог быть произведен в вашей лаборатории?

— О, всего пара небольших формальностей, — Хаким тонко улыбнулся. — Во-первых, разумеется, согласие попечительского совета «Врат моря»— но с этим, я уверен, никакой заминки не возникнет. Ну и… так как мы не являемся государственным учреждением, нужно еще согласие самой госпожи Пинегиной на проведение обследования.

Оба воззрились на меня.

Я с серьезным видом покивала, а потом плюхнулась задницей на больничную койку и расхохоталась. Я смеялась долго, самозабвенно, так, что на глазах выступили слезы. Ахад встревоженно тявкнул и ткнулся носом мне в колено, но я только отмахнулась — мол, все в порядке, дружок, просто цирк приехал.

— Ох, да что ж вы делаете-то… — говорить я смогла только несколько минут спустя. — Всего ничего, да? Только мое согласие. Только мое согласие принять помощь, оказанную другом в столь тяжкую, можно даже сказать, отчаянную минуту!

Куратор Салим смотрел на меня с ледяной яростью, а Хаким продолжал сдержанно улыбаться, словно моя реакция его слегка забавляла.

Я не выдержала и расхохоталась снова.

— Это так трогательно! — сказала я наконец. — Друг, протягивающий руку помощи в минуту, когда мое будущее под угрозой и, кажется, уже не осталось никакой надежды! Гос-споди твою душу, мне даже обидно, что вы держите содержимое моей черепушки за хлебушек. Вы понимаете, что такое отношение меня практически оскорбляет?

— Сожалею, что вы так это восприняли, Гая Васильевна. Я не имел в виду нанести вам обиду, а лишь хочу предложить…

— Да-да, просто чрезвычайно своевременную помощь, я уже поняла. А теперь скажите: что я вам буду за это должна?

Хаким с обиженным видом всплеснул руками, унизанными золотыми перстнями, и отступил на шаг, едва не сбив стойку для капельницы.

— Гая Васильевна, помилуйте, как говорят у вас в России! Мне чрезвычайно жаль, что вам пришла в голову такая мысль. Разумеется, вы ничего не будете должны ни гильдии сангвиомагов, ни лично мне. Это просто предложение помощи, совершенно бескорыстное, могу вас заверить…

— Я вас умоляю, — я утерла все еще слезящиеся от смеха глаза. — Что вытворяете, а? Я же больше не могу ржать! Пожалуйста, не надо больше оскорблять меня тем, что, держа за конченую дуру, вы рассчитываете: я соглашусь на вашу помощь, а потом, удивительным образом, ваша лаборатория найдет в моей крови те самые запрещенные вещества. Но, разумеется, сугубо из дружеского участия, вы никому об этом не скажете — а я просто буду обязана вам по гроб жизни и решу наш милый маленький вопрос так, как это удобно вам. Не правда ли?

Хаким ибн Аббас воззрился на меня с выражением совершенной, искренней, всепоглощающей скорби:

— Вам когда-нибудь говорили, Гая Васильевна, что вы совершенно не умеете ценить людей, которые искренне, от всего сердца желают вам добра?

— Полагаю, ничего подобного мне не говорили, — ответила я светским тоном, стараясь по возможности не икать. — Понимаете ли, обычно я убиваю людей, которые эдак желают мне добра, раньше, чем они получают возможность высказать нечто в таком роде. Таковы усвоенные мною привычки, ничего с этим не поделаешь.

Хаким сокрушенно покачал головой:

— Как быстро вянет цветок благодарности в руках, не знавших дружбы. Поистине, нет печали горше, чем видеть, как отвергают искреннюю помощь те, кто более всего в ней нуждается.

— Я вас больше не задерживаю, — сказала я.

Хаким ибн Аббас снова поклонился — не только куратору Салиму, но и мне — и наконец-то освободил изолятор от своего присутствия.

Куратор Салим направился было за ним, но я окликнула его:

— А вот вы подождите. Вам я кое-что хочу сказать. Как ученица «Врат моря», уважающая устав и свято чтущая распоряжения наставников, я останусь в изоляторе до получения результатов анализов. Однако я совершенно уверена, что они прибудут из Рабата до начала испытания.

— Я же уже объяснял, что это невозможно, — заговорил было Салим, но я перебила его:

— А я уверена, что это абсолютно возможно. Потому что иначе руководство Арены узнает о вашем сговоре с гильдией сангвиомагов и о том, что вы ставите палки в колеса перспективному гладиатору.

Ахад, почувствовав мой тон, поднялся с пола и встал рядом, не сводя глаз с куратора.

— Куратор Салим, — продолжила я, — я не заношусь перед другими учениками из духа товарищества, но это не значит, что я не знаю себе цену. Я маг второго порядка, у меня есть горгон, у меня есть собственная история и привлекательный для публики стиль. Я превосхожу своих соучеников как боец, и вы это отлично знаете. Поэтому не держите меня за дуру. Мне известно, что вы не решитесь исключить меня из испытания под таким надуманным предлогом. Никакого допинга нет, и вы знаете это ничуть не хуже, чем я. Поэтому хватит ломать комедию. Результаты анализов придут завтра и покажут, что я чиста, как лабораторный спирт. Иначе я пойду к руководству школы, и результаты нашей беседы вам не понравятся. У меня все. Можете идти.

Салим посмотрел на меня долгим, ничего не выражающим взглядом, развернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Ахад фыркнул и снова улегся на пол. Я потрепала его по загривку и откинулась на жидкую больничную подушку.

Глава 17

Выясняется, что для предательства никогда не рано

Результаты анализов пришли утром дня четвертого испытания. Разумеется, они показали, что я совершенно чиста. Не думаю, что