Так себе ученица - Яна Каляева

Время убивать.

Я поняла направление удара, собрала эфир… и тут воздух вокруг меня вскипел, пол ушел из-под ног, само пространство свернулось и перекрутилось, словно мокрое льняное полотенце в руках решительной домохозяйки. Песок, обломки трибун, тела — все было поднято в воздух немыслимой силы ураганом.

Эфирное возмущение подобной мощи может быть вызвано только одним — инициацией второго порядка.

Еще немного, и обезумевший ветер просто размажет нас всех, не разбирая, кто, когда, кого и почему предал.

Глава 18

Я случайно осознаю природу магии

Малая арена была переполнена немыслимой концентрацией эфира. Даже дюжина магов второго порядка при всем желании не вызвала бы такого мощного возмущения.

Ураган поднял весь песок, покрывавший Арену, обломки оружия, куски дерева от первого ряда трибун — от него почти ничего не осталось. Шквалы ветра задевали верхние ярусы, расшвыривая учеников, вдавливая тела в доски. Я слышала крики — наверное, ломались кости.

Не знаю, сколько раз меня перекрутило в воздухе прежде, чем вдавило в скамью. Я попыталась приподняться, и меня тут же впечатало обратно. Возмущение шло из центра арены, а там находился Юсуф — скрученный звуковым ударом, преданный девушкой, которую любил. Да, так маги чаще всего и инициируются, простите нас, Пепеляевы-Гориновичи, но боль случается чаще и действует сильнее, чем эмоции позитивного спектра…

Теперь вызванный Юсуфом ураган придавливал меня к земле, не давая подняться — как тогда, в Пинеге, в гараже, где инициировалась вторым порядком я сама. Я словно снова очутилась там: ощутила холод бетонного пола, унизительную беспомощность «серой немочи», последние слова отца: «Только отпустите моих девочек». Тогда, пусть и на минуту позже, чем следовало, отчаяние переплеснуло через край, и я на короткое время обрела силу, какую маг получает лишь раз в жизни. В минуту предельного эмоционального напряжения свежеинициированный становится практически всемогущим, но и сам превращается в живое воплощение того порыва, который привел к инициации. Я тогда хотела любой ценой убить своих врагов. И убила их.

Как говорил Долгоруков — пьянчуга, не вполне еще утративший остроту ума — какая-то часть каждого великого мага застряла в моменте его инициации.

На меня вдруг обрушилось понимание, поразившее куда сильнее, чем предательство Плети, чем удар в спину от Скиннер, чем вызванный Юсуфом ураган. Считается, что магия — удел избранных, что мы — высший сорт разумных. Но это неправда, мы точно такие же, как и все остальные. Просто на долю каждого из нас однажды выпало испытание, через которое невозможно пройти, не изменившись. Мы познали горе, и страх, и отчаяние за пределами того, что способен вынести человек — и это необратимо сломало нас, но одновременно наполнило немыслимым могуществом. Мы становимся великими магами не из-за того, что лучше, сильнее или талантливее, чем все прочие, а потому только, что переживаем такое, что пережить невозможно. И какая-то часть нас застывает в моменте инициации навсегда.

После всего, что я делала, обо мне говорили, что я психопатка, лишенная человеческих чувств. Но ведь до инициации я такой не была… Значит ли это, что все мы, полные маги, обречены на вечное проживание горя и зла, которое побудило нас инициироваться, и у нас нет надежды однажды испытать любовь, дружбу, сострадание?

— Гайка, ты цела?

Голос Расмуса прорезал грохот бури. Он смог подползти ко мне, прикрываясь каменным щитом. Этот парень обладает редкостным самообладанием и контролем над резервом… Я попробовала пошевелиться:

— Вроде да…

— Тогда уходим! Если ползти, можно пробраться под шквалом. Я поставлю щит, прикрою тебя.

Голос флегматичного Штиля был непривычно взволнованным. Мне стало стыдно. Ведь из нас двоих маг второго порядка — я, а сейчас именно он, не раздумывая, пытается меня спасти, рискуя собой. Это то, что делают друзья.

И мой друг Юсуф сейчас там, в центре арены, наедине с собственным безумием.

— Нет, — услышала я собственный голос. — Не надо уходить. Мне нужно туда, Расмус. На арену. Помоги мне. Дай опору.

Я поставила щит, и буря играючи смела его — как я сама в момент инициации с легкостью пробивала щиты опытных магов там, в гараже. Но я не зря занималась у мастера Халиды все эти месяцы. А сейчас рядом Расмус — он великолепен в защите.

— Дай мне опору, — повторила я.

Он понял. Вытянул руки вперед и вбросил весь свой эфир в создание основы щита, питающегося от земли. На нее уже я нарастила собственный барьер, активировав весь резерв. Я вкладывала силу методично, без рывков, без эмоций, как сотни раз на тренировках. Защиты хватило на меня одну, но я и должна была идти одна.

Я поднялась в полный рост. Барьер прогнулся, но выдержал. Теперь предстояло преодолеть сопротивление встречного ветра.

— Заземляй меня! — крикнула я Расмусу, и он снова понял.

Теперь земля помогала каждому моему шагу. Я почувствовала ток эфира от каменных ступеней малой арены, направила эфир в мышцы, как учил наш ланиста, укрепляя себя, превращаясь в гибкую сталь. Закричала от напряжения и шагнула вперед, к сердцу урагана.

Следующий шаг дался ничуть не легче — взбесившийся воздух стал плотнее камня. Преодолевая сопротивление, я двинулась дальше. Когда я ступила на малую арену, силы почти оставили меня. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, резерв был на исходе. Ничего не удавалось рассмотреть из-за поднявшегося в воздух песка. Я поняла: как только мой барьер дрогнет, эта взвесь мгновенно вонзится в мое тело и разорвет его на части, словно тысячи крохотных пуль.

Может, я еще сумею отступить, сохранить себя, спастись. Но я уже была не во «Вратах моря», не в Касабланке, не в Африке, а за многие тысячи верст отсюда — там, в гараже, где инициировалась вторым порядком девочка, и никто к ней не пришел, никто не сказал, что не обязательно превращаться в чудовище, что возможен еще какой-то другой путь. Я шла к Юсуфу так, как хотела бы прийти к самой себе.

Барьер снова наполнился эфиром. Я двинулась вперед, разрезая стихию собой, словно ножом.

Иронично, Юсуф так мечтал об инициации второго порядка, но знай он, как она произойдет — предпочел бы, чтобы ее не было никогда. Каждый из нас, великих волшебников, выбрал бы дожить пустоцветом, если бы имел такой выбор.

Чужое отчаяние, подпитанное воспоминаниями о собственном, придало мне сил, которым больше неоткуда было взяться. Я вывалилась в центр арены и рухнула