Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Ты что такое несёшь, анафема⁈ Ни с каким не с мужиком, а с Вадимом Игоревичем Серебряковым Татьяна Фёдоровна уехала и исключительно по делу!

— А что ж, твой хозяин — не мужик, что ли? — расхохоталась служанка. — Кто ж ему тогда дитё заделал? Ты постарался?

— Ты… Да ты… Да он сам кому хочешь столько детей сделает — считать замучаешься!

— Ох, ну, уболтал, зови, котлеток пожарю.

— Молчала бы, дура! — замахнулся на неё Анисий пирогом.

— А ты пока пироги мои лопаешь, обзываться не моги! Тоже мне, разважничался.

Впрочем, женщина нисколько не обиделась, только хохотнула и ушла обратно, заниматься какими-то своими делами. Анисий проводил её гневным взором и обратился к девушке уже совсем с другим выражением лица и голосом:

— Здравствуйте, госпожа Догадкина. Взаправду, пустой дом стоит.

— Но… как же так? — пролепетала Даринка. — Меня ведь Татьяна Фёдоровна пригласила…

— Ох, да у них там такое творилось… Я и сам всего не понял, но как будто бы дети пропали.

— Близнецы⁈ Сашка и Валерик⁈

— Других как будто и не было.

— Как пропали? Почему⁈

— Ничего не знаю, госпожа. Я вот у Копыловых обосновался. Погожу, пока вернётся кто. Если мой не приедет — тогда сам домой двину, как лошади отдохнут. Могу и вас подвезти. А хотите, спрошу, может, Копыловы вас и приютят? Я-то со слугами, а вам, может, и гостевую комнату дадут, и накормят.

Даринка покачала головой. Вообще, она имела вид человека, находящегося под гнетом толщи воды. Который, к тому же, оказался под этим гнетом после сильнейшего удара по голове.

Анисий коптил небо не первый год и мало-мало разбирался в состояниях юных барышень, которых душевная буря заставила пешком пройти длиннющий путь от города до дачи Соровских. Сословная разница мешала ему подойти к Даринке, обнять её, погладить по голове и сказать: «Ну чего ты, дура, мнёшься? Пошли! Всё фигня, и это тоже. Этот разлюбил — значит, другой ещё лучше будет, какие твои годы». Всё, что мог сделать Анисий — это предложить вынести воды, на что Даринка согласилась.

Осушив ковш и ощутив вкус давно уснувшей в памяти полудеревенской жизни, Даринка немного ободрилась. Дождавшись, пока уйдёт Анисий, прошлась вдоль забора, заглядывая внутрь, словно пытаясь застигнуть там прячущихся хозяев. Раз, забывшись, она уж было схватилась за верх забора и начала задирать ногу, но тут же спохватилась. И сарафан не очень предназначен для подобных предприятий, и гордое звание аристократки налагало некоторые ограничения. Тринадцать лет — это тебе не восемь. В тринадцать лет некоторые уже замуж выходят!

Замуж… Выходят… Везёт же некоторым!

Проиграв битву с гормонами, Даринка села на корточки, прижавшись спиной к забору, и заплакала, спрятав лицо в ладонях.

Сквозь слёзы ей послышался стук копыт, фырканье лошади, чьё-то ворчание — вероятно, кучера. Надо было срочно перестать плакать! Если вернулись Соровские — а кто ещё это может быть! — их следует встретить хотя бы подобием приличного лица! Но слёзы всё лились и лились, а тело содрогалось, как в судорогах, и не было никакой возможности поднять голову, оставалось лишь надеяться, что благодаря какой-нибудь неизученной ветви магии она сделалась невидимкой. Успокоится, попросит у Анисия умыться и после этого придёт к дяде Саше с тётей Таней как подобает. И они ни намёка не увидят на то, что Дарина чем-то расстроена.

Надежды не оправдались. О жестокий, страшный мир! Кто-то подошёл к Дарине, встал перед нею и, вероятно, беспардоннейшим образом на неё смотрел. Что ж, смотрите. Смотрите, если у вас нет сердца! Смотрите так, будто бы вы никогда не любили и не были отвергнуты! Пейте чужие слёзы, упивайтесь не своим горем. Это ведь гораздо дешевле театра и ходить далеко не надо, правда⁈

— Хочется пожелать вам доброго утра, Дарина Кузьминична, — послышался тихий, спокойный, женский, но вместе с тем совершенно не знакомый голос. — Вы не расцените это как насмешку? Пожалуйста, не расценивайте, это всего лишь вежливое пожелание.

Жизнь — такая штука интересная. Можно приготовиться к чему угодно, предусмотреть любой поворот событий. В конце концов тебя всё равно выбьет из колеи нечто совершенно неожиданное. Поэтому я уже давно перестал к чему-либо готовиться, а Даринка ещё пока этим искусством не овладела.

Она вздрогнула и машинально подняла голову. Тут же устыдилась своего зарёванного лица, попыталась отвернуться, но сочла, что это уже будет глупо, и решительно смахнула слёзы с глаз.

Перед нею стояла, переминаясь с ноги на ногу, молодая брюнетка в облегающем чёрном платье, которое уместно было бы видеть на торжественном вечере у какого-нибудь аристократа, но никак не утром в загородном частном секторе. В руке дама держала чемодан.

— Мы знакомы? — пролепетала Дарина.

И тут жизнь нанесла сокрушительный удар. Внезапный и смертоносный, как укус африканской змеи Чёрная Мамба. Губы брюнетки дрогнули. Она поставила чемодан рядом с Дариной, села на него, закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Что с вами⁈ — всполошилась Дарина и вскочила на ноги. — Вы попали в беду?

— Да! — прорыдала незнакомка. — Я попала в беду в далёком детстве. Никто не знает о моём существовании! Я — Наталия Викторовна Штерн!

— Простите, я…

— Ах, ничего страшного, не извиняйтесь! Когда я была в вашем возрасте, маме приходилось каждый год ходить в гимназию, доказывать, что я существую, потому что иначе я пропадала из списков. И так всегда!

— Натали! — воскликнула Дарина. — Точно, я вспомнила! Вы — лучшая подруга Татьяны Фёдоровны!

— Только она одна меня и помнит! За это я вечность буду ей благодарна. Вы тоже в гости к Соровским? Татьяна пригласила меня…

— Да, и меня. Только, верно, она забыла, дома нет никого и даже нет никакой записки.

Натали перестала плакать и посмотрела на Дарину так, будто решилась броситься под поезд назло всем мужикам.

— Извините, — сказала она голосом неупокоенного мертвеца, и у Дарины мурашки побежали по спине.

— За что? — спросила она, отступив.

— Это всё из-за меня. Видимо, и Татьяна теперь забыла обо мне, а вы невинно пострадали. Господь ненавидит меня, теперь я это поняла. Наверное, в прошлой жизни я была ужасным человеком.

— Наталия Викторовна, не вздумайте так говорить, вы что! Всё это просто совпадение, видите ли, у Соровских как будто