Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

Близнецы поотстали от гостеприимных гомункулов. Огляделись внутри крепости. Территория представляла собой один большой огород, разбавленный постройками. Крепость постепенно оживала. Вот парень погнал к воротам стадо коз, направляя их хворостиной. Вот другой потянулся туда же с коровами, с другого конца. За ними увязались собаки.

— Валера, кто они все? — прошептала Сашка. — Откуда они нас знают?

— Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам, — с достоинством ответил Валера. — Но они как будто не злые. Давай позавтракаем, чтобы не оскорбить хозяев отказом, а потом постепенно разберёмся.

Предложение было принято единогласно.

В сарае обнаружился здоровенный верстак, на котором прекрасно поместились Диль и Пафнутий. Заботливый Михей отыскал на полке какую-то дерюгу и укрыл фамильярку, а Гришка сунул ей под голову сложенный в несколько раз тулуп. С минуту гомункулы смотрели на пищащую парочку, затем перекрестились и вышли, увлекая за собой близнецов. На сарай снаружи Михей навесил замок.

— Зачем вы их запираете? — спросил Валера.

— Мало ли… Нас тут народу-то немало живёт. Зайдёт кто, поймёт неправильно… Как бы худого не вышло. Да ты не боись. Разберёмся, чего с ними. Я сейчас с Митьком в город пойду, там доктора сыщем, привезём сюда. Пущай лечит.

Вошли в стоящий неподалёку дом. Там близнецов встретила полнотелая улыбчивая женщина, которая именовалась Глашкой. Она для разнообразия не сразу поняла, что фамилия Соровские должна ей о чём-то говорить. Потом вспомнила.

— А, это которому ты всё письма строчишь?

— Есть такое. Веду переписку с аристократией, — важно сказал Михей и разгладил усы. — Ты на стол-то собери! Дети голодные.

Сели за стол. Гришка пристроился в углу кухни, на табуретке, и принялся возиться с ружьём. Вошёл широкоплечий верзила лет двадцати на вид, озадаченно посмотрел на детей.

— Митька, сын мой, — сказал Михей, пока Глашка ставила на стол тарелки с простоквашей. — Вам сколько годочков-то будет? Пять? Ну а Митьке зимой уже шесть стукнет. Ых, богатырь!

Со стуком упала на пол ложка из руки Валеры. Мальчик во все глаза глядел на верзилу, который был на год его старше.

— Здорово! — Митька протянул руку Валере. — Ну чё, как оно там, в Белодолске вашем?

— Там прекрасно, Дмитрий, — пролепетал Валера, пожимая руку. — Приезжайте как-нибудь в гости.

Он понадеялся, что папа с мамой будут не против. Они обычно не возражали против гостей. Господин Аляльев — тот, что старше, — так и вовсе ночевал у них едва ли не каждый месяц по нескольку ночей кряду.

— Правда, у нас сейчас дома нет, — спохватился мальчик.

— Как так — дома нет? — изумился Митька и посмотрел на отца. — Бать?

— А я сам ничего ещё не знаю. Ну-ка, детки, вы ешьте, а потом поговорим. Глаш, да ты хлеба-то поставь, что ты как будто экономишь!

— Да вот без твоих покрикиваний всё никак не разберусь, чего на стол подать! — Глашка брякнула перед близнецами блюдо с нарезанным пирогом. — Вот, с картошечкой, с пылу с жару. Налетай, ребятня!

— То тебе не ребятня, а аристократы!

— Ой, ладно тебе! Аристократы, аристократы… Что ж они, не люди, что ли? Дети есть дети! Налетайте!

Близнецы одновременно почувствовали, что умирают с голоду. И налетели — было бы попрошено. Простая суровая еда — это вам не сладости. Дети с чистой совестью опустошили тарелки и слопали по два куска вкуснейшего пирога с картошкой.

— Ну, теперь рассказывайте, — потребовал Михей. — Чего у вас там с домом за беда?

Пока близнецы вели рассказ, на улице что-то грохнуло, и Гришка вышел посмотреть. Вернулся через пять минут, когда рассказ был закончен.

— Дела, — покачал головой Михей. — Чтоб с неба такая беда падала — такого не видал. Глаш, скажи?

— Да чего ты равняешься-то? Это ж аристократия, сам говоришь. У них всё, что угодно может быть, куда нам…

— А то нам такое надо! Вот шлёпнется сейчас такая дрянь, и поля с картошкой поминай как звали. Нет уж. Мне в моей шкуре хорошо, не хочу я в аристократию.

— Как будто тебя спрашивали, хочешь не хочешь.

— Ох, Глашка, востёр у тебя язык!

— Хотите — у нас оставайтесь, — сказал Митька. — А чего? Места — полно! Работа сыщется.

— Ты-то хоть языком не мели! — прикрикнул Михей. — Жильё предложил — это молодец, хорошим людям помогать надо. А работать аристократам негоже. Они не работают, а служат. Умственным трудом занимаются! Или магическим. Понимать надо!

Митька устыдился и потупил взгляд. Близнецы по-прежнему смотрели на него с опаской. Таких больших детей раньше встречать не приходилось, и они понятия не имели, как к нему относиться. Вёл Митька себя как взрослый. Не самый взрослый взрослый, но всё-таки.

— Там, эта, — буркнул Гришка. — Фамильяр, девка которая.

— Чего с ней? — дёрнулся Михей.

— Да, чего… Матрёна говорит, из сарая с топором выскочила, енот подмышкой. И так на этот топор и упала. Хорошо хоть плашмя пришёлся. И снова пищать. И енот так же.

— Нет, это не пойдёт. А ну как повредится девка? Александр Николаевич мне спасибо не скажет.

— Чего ж с ней поделать. Инструменты вынести?

— Инструменты вынести, да посадить кого-то, чтобы присматривал.

— Там рехнёшься присматривать, писк этот слушать.

— Меняться, значит. Ты вот в лес только завтра собирался, посиди часик, потом сменит кто. Пётр, Мартын вернутся. Баб можно.

— Да я сегодня улизнуть хотел. Чего и у ворот случился. Кабы не дети — так уже утёк бы.

— Вот такой человек ведь, а! — Михей специально для близнецов показал пальцем на на Гришку. — Извечно уйдёт — не попрощается даже, как су… Молчу. Ну ладно, Митька, идём на поезд. А вы, господа, хотите — Глашка вас спать положит. За фамильяров своих не переживайте, доктор придёт посмотрит. Он тут грамотный! А до тех пор следить будем, чай не помрут.

Михей не знал, что, выставляя часовых у сарая, лишает Диль и Пафнутия даже малейшей надежды на «выздоровление». Не знали этого и близнецы. Им многое рассказывали, но в такие тонкости психологии фамильяров они ещё не погружались. Потому закивали, полностью поддерживая инициативу. А потом Сашка зевнула.