Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

своими книгами. Но теперь, и вот уже скоро два года, я в натуральном отчаянии. Мои книги издают только благодаря протекции Татьяны Фёдоровны. Мне забывают выслать гонорар. А что самое обидное — меня никто не знает! Все говорят лишь о графе Соронском, так, будто он сам пишет о себе книги, а обо мне никто знать не знает, как будто бы имя на обложке вовсе не указано! Вы, например, читали «Лезвие слова» от пятнадцатого марта сего года?

Все пожали плечами. Они были далеки от того, чтобы запоминать даты выхода газет.

— А я читала, и эта дата навсегда врезалась в мою память! Там было написано, дословно: «Продолжение приключений графа Соронского не разочарует читателей. Кем бы ни был автор этой выдающейся эпопеи, мастерство его лишь растёт». Вы понимаете⁈ Я не то чтобы хочу, чтобы за мной ходили толпы поклонников, но… Но… Но, может, и хочу, вот, представьте себе!

Уже в третий раз за это утро слёзы готовы были пролиться. Даринка схватила Натали за одну руку, Настя — за другую, пытаясь утешить. Однако помогли в итоге не они, эти презренные дети света, пытающиеся затянуть ещё одного мотылька потанцевать в ласковых лучах, а мрачное существо, привыкшее обитать во мраке и с презрением глядеть оттуда на залитый светом мир.

— Кто вас не забывает? — спросил Акакий.

— П-простите? — взглянула на него Натали.

— Есть какой-то человек, который вас не забывает.

— Татьяна Фёдоровна!

— Вы дружите с детства?

— Чуть ли не с рождения!

— Что она вам дарила?

— Помилосердствуйте… Много чего. Мы часто обменивались подарками и продолжаем…

— Что-то, что вы получили от неё в далёком детстве, и что до сих пор с вами. С чем вы не расстаётесь. Что находится у вас прямо сейчас.

Под пристальным взглядом Акакия Натали съёжилась. Задумалась, кусая губы, и вдруг её осенило:

— Колечко!

— Какое?

— Вот это, серебряное, видите? На мизинце. Она подарила мне это колечко, когда нам было по восемь лет, на день рождения. На нём ещё гравировка, но она почти стёрлась. Тогда она не угадала с размером, я носила кольцо на большом пальце, оно всё время сваливалось. А теперь, вот, на мизинчике…

— Вы позволите?

— Если вам угодно…

Ничего не понимающая Натали стянула с мизинчика кольцо и отдала Акакию. Тот повертел его в руке, разглядывая с плохо скрываемым презрением, и встал. Все проводили его взглядами. Акакий, впрочем, не ушёл далеко. Он открыл печку и бросил кольцо в огонь, пожирающий дрова.

Натали испустила яростный крик, бросилась к печи, но Акакий, оттеснив её плечом, закрыл входное отверстие.

— Что вы наделали⁈ Как вы посмели! Вы — подлец, вы — негодяй, вы…

— Не утруждайтесь. Я слышал про себя все мыслимые и немыслимые гадости. С некоторых пор воспринимаю их как комплименты. Не жду благодарности, прошу лишь об одном: держитесь от меня подальше, когда за вами начнут повсюду таскаться толпы поклонников. В отличие от вас, я действительно не люблю общество.

С этими словами Прощелыгин удалился на улицу — натягивать гамак. Никто пока ничего не понял, но все очень изумились. Я тоже изумился, хотя и был во Владивостоке, но, по иронии судьбы, первым почувствовал результат загадочного поступка Акакия.

Глава 17

Что случилось с близнецами

— Ой, — сказала Саша и ещё сильнее вцепилась в руку брата. — Где это мы⁈

— Не зна-а-аю, — протянул Валера, крутя головой.

У амулета, который Саша подобрала в кухне на полу, они попросили простого и понятного — к дедушке Эмилю. К несчастному дедушке, который прозябает под гнетом проклятия, и никто ему не может помочь. Понятное дело, что на дачу экипаж с Кириллом Умоляевичем не приедет. Это ведь пока туда, пока обратно, пока назад — и вся ночь закончилась. Никакой охоты на заклинания не получится.

Близнецы это и обсуждали, лёжа в постелях, когда судьба подарила им ещё одного странного дедушку, с амулетами. Разве от таких подарков судьбы отказываются? Ни-ни-ни в коем случае! Вот они и воспользовались. Однако вместо заполненной мягким светом библиотеки очутились на улице.

— Дурацкие амулеты, — решил Валера. — Совершенно не работают. Пошли домой.

— Куда? — посмотрела на него сестра.

Валера со злостью выдернул свою руку из её. Указал неопределённым жестом на расположенные неподалёку домики.

— Туда куда-то.

— Валер, ты разве не видишь, что это не наш дачный посёлок?

— А чей?

— Солнце встаёт уже.

— Ну и что?

— А только что ночь была.

Валера моргнул. Злость на несработавший амулет постепенно заместилась вкрадчивым страхом.

— Мы что… во времени путешествовали⁈

— Наверное…

Про часовые пояса близнецам, конечно, говорили. Однако когда тебе за пять лет вкладывают в голову такие огромные объёмы информации, поневоле приходится отфильтровывать. Никуда из Белодолска близнецы не выбирались, а даже если бы и выбирались, то ехали бы не так быстро, чтобы ощутить все прелести джетлага. Иными словами, они попросту никогда не сталкивались лично с переменой часовых поясов, не слышали по радио и телевизору, что «в Москве два часа дня», поэтому предположение о путешествии во времени и пространстве одновременно показалось им наиболее подходящим к сложившейся ситуации.

— Валера! — Саша снова нашла руку брата и вцепилась железной хваткой. — А что если это далёкое прошлое? Или будущее. И папы с мамой не бывает!

Валера вздрогнул, но не счёл нужным показать испуг.

— Папа с мамой дали нам прекрасное воспитание, — сказал он, припомнив фразу, сказанную однажды отцом. — Не пропадём.

— Мы-то не пропадём, — рассудительно заметила Саша. — А вот папа с мамой — пропали.

У Валеры защипало в глазах, и чтобы не расплакаться на глазах у девчонки, он решительно зашагал к домам.

На ходу сразу сделалось легче, и Валера начал собирать информацию об окружающей среде. Во-первых, тут не то чтобы холоднее, но ветер дует такой, пронизывающий. Во-вторых, неподалёку виден лес. Рядом с дачей тоже был лес. Может, всё-таки они не очень далеко перенеслись? Если это, например, будущее, то дача должна остаться. Кто же её заберёт у Соровских! Правда, Сашка совершенно верно заметила — ну никак эта деревня не похожа на дачный посёлок. Уже отсюда слышно мычание коров, блеяние коз. А вот, например, заголосил петух.

— Скотина есть, — заметил Валера. — Где скотина —