На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Сказала, и тут же пожалела о своих словах: мама расценила их не как предупреждение и заботу, чем они на самом деле были, а – как угрозу. Стена встала между нами, прозрачная, но всё же стена – из её профессии, многолетнего военного опыта и образа мышления: она, с детства привыкшая к армейской реальности, не могла вместить в свой разум что-то другое.

И она частично восприняла ситуацию через свою паранорму, я видела. Чувствовала. Жаль только, донести не могла… достучаться… снова мне не хватало слов, как раньше, когда приходилось молчать. Не соглашаясь, но не умея выразить своё несогласие. А молчание практически всегда расценивалось как согласие, во все времена. Если кто-то молчит, значит, у него нет ни слов, ни своего мнения, верно?

– Да, Дес, – сказала мама, качая головой. – Ты ОЧЕНЬ сильно изменилась, девочка моя… Что ж, не буду докучать тебе. Отдыхай. Поговорим завтра.

Она ушла, но оставила после себя чёткое ощущение присутствия. Доброго или нет, я не могла понять. И вдруг впервые подумала, что нахожусь не в своём доме.

Это не мой дом.

Этот дом – не мой.

Мамин.

И так было всегда.

Просто у меня-спящей не хватало сил это заметить.

А теперь я проснулась!

Меня обняли со спины родные крылья. Сае, подарок небес, мой первый мужчина. Его молчаливая поддержка окутала целебной тишиной. А больше ничего он не мог для меня сделать.

– Почему, Сае? – всё же спросила я, утыкаясь носом ему в плечо. – Она – моя мама, я люблю её. Почему?

Глупый вопрос, ведь что именно «почему» я опять не знала. Но Сае понял. Он вообще понимал меня так, будто каким-то невероятным образом был мною, только без телепатической паранормы. Телепатия упрощает единение, но когда оно возникает без ментальных способностей, связь становится очень прочной. Об этом я узнала гораздо позже, а тогда вряд ли я сумела найти слова, чтобы выразить свои чувства внятно и грамотно.

– У нас говорят, – тихо сказал Сае, – что любовь не всегда выступает как благая сила. Иногда она выражает себя через обратную сторону дня. Но это всё равно любовь, Дес. Твоя мама любит тебя, вне всяких сомнений.

Обратная сторона дня. Сае использовал кальку с языка апарие, кажется, не очень удачную. Я уже достаточно хорошо понимала его речь. Обратная сторона дня – это иносказательное прозвание ночи, причём той самой её последней части, какая всегда клубится перед самым рассветом. Такие опасные явления не принято называть напрямую, в лоб. Для них всегда находят омаэоварие – эфвемизм, замещающее название… Пожалуй, ближайшим аналогом в наших языках будет замена обсценной речи нейтральными словами, но так, что оскорбительная фраза всё равно останется оскорбительной… ведь всем же всё понятно.

Обратная сторона дня.

Тьма, в безумии своём пожирающая свет.

Меня даже дёрнуло знакомой болью: нарисовать. Раньше сорвалась бы, сейчас не захотела бросать Сае. Ему нужна была моя поддержка именно в этот миг, как никогда. И ведь ни за что не попросит сам! Не попросит и… не знаю… сгорит… не знаю… исчезнет…

– Сае, – тихо сказала я. – Я тебя никогда не брошу. Не предам!

– Солнце, – негромко, трудно выговорил он. – Ты, главное, верь мне. Пока ты веришь, я с тобой…

Чима, вспомнилось мне. Странная и страшная сила, способная оторвать от меня моего Сае и швырнуть его сквозь бездну, за золотой мостик, в подножие громадной волны. Я почти чувствовала её, но всё же не была уверена в своих ощущениях.

Не уверена – не лезь,– эхом отдался в памяти один из уроков доктора Хименес.

– Я верю тебе, – прошептала я, не отрывая взгляда от его синих глаз.

– Я знаю, – отозвался он таким же шёпотом.

Его синие, бархатистые крылья сомкнулись вокруг меня. Я обняла его, прижалась, чувствуя, как бьётся в груди моего мужчины живое сердце.

Что могло разлучить нас, настолько сильно вросших друг в друга?

Я не знала и даже не пыталась гадать.

Наши чувства казались мне едиными и монолитными, как скала.

Мы любили друг друга.

А всё остальное жило где-то там, за кольцом наших рук и теплом поцелуев, бессильное прорвать защитные границы.

Где-то за пределами реального мира струилась сквозь бесконечные игольные ушки шёлковая нить неумолимого Времени...

***

Ранним утром солнце пробилось сквозь облака и окрасило снег на клумбах в цвета бледного золота. Подморозило, и «горячие» розы развернули головки вслед за солнечным теплом. Над ними дрожало прозрачное марево: холодный воздух принимал исходящее от цветов тепло. Тонкие, завораживающие струйки. Я бы нарисовала их, но сдержала сиюминутный порыв.

Не в картинах смысл жизни, поняла я, вдыхая острый розовый запах зимы. Любую картину можно нарисовать в любое время, не только в то, в какое хочется, и она ничего от того не потеряет, особенно если затворишь её своей подписью.

Я подошла к парапету набережной, долго смотрела на волны, накатывающие на узкую полоску пляжа. Несколько дней подряд бушевал шторм, сейчас океан успокоился. Тёмная прозрачная вода выглядела по-летнему мирно. Но на камнях намерзало ажурное белое кружево, а щёки приятно пощипывало морозцем. Скоро, совсем скоро вода покроется толстой коркой ледяного покрова до самого горизонта.

Откуда-то из глубины души поднималось уверенное знание: я этого уже не увижу. По крайней мере, нынешней зимой.

– Доброго дня, Дес.

Я обернулась и увидела доктора Дженкинса. Удивилась тому, что он пришёл не один – вместе с ним явилась Мавириснипи Чинтипи. Гентбарка покрыла белые крылья какой-то блестящей плёночкой, которая слегка зеркалила при каждом движении. Защита от холода, логично. Даже если не собираешься активно летать в мороз, крылья всё равно необходимо беречь.

– Я бы хотела обсудить с вами новый проект, Десима, – мило улыбнулась Чинтипи. – Вы не возражаете?

– Почему бы я возражала? – искренне удивилась я. – Пойдёмте в тепло! Хотите кофе? Я сделаю!

Она переглянулась с доктором Дженкинсом, и я не поняла её странно-напряжённого взгляда … а потом вдруг увидела значок первого телепатического ранга на золотом нашейном обруче. Как же я сразу-то не разглядела, надо же! В груди кольнуло нехорошим предчувствием, но я старательно, как учили, взяла себя в руки. Нельзя спускать