Реконкиста - Иван Алексин

— Послал меня к тебе, бачка-царь, московский дворянин Фрол Татев с вестью, что королевич Иван жив и здоров да в городе Рига, как и прежде проживает.

— Это нам и без тебя ведомо, — засопел носом Грамотин, так же оглядываясь в сторону леса. — Ты дело говори!

— Содержится королевич хоть и под стражей, но вольно, — продолжил черкес, не обращая никакого внимания на нервничающего дьяка, — потому как по совету Татева согласился в подданство к шведскому королю перейти и наместником герцогства уже под рукой Густава Адольфа стать.

— Ты гляди, — не выдержав, фыркнул я. — Всем Ванятка нужен; и мне, и шведам. Все ему наместничество над Ливонией обещают! Ему бы ещё от датского короля того же дождаться и полный комплект будет.

— Чего? — подзавис, услышав незнакомое слово, Азамат.

— Продолжай! — гаркнули мы синхронно с Грамотиным.

— Так вот, бачка-царь, — продолжил неспешно свой доклад черкес. — Фрол за эти дни весь город обошёл, со многими успел поговорить. Не рады в Риге шведам. Что-то там не то сотворили немецкие наёмники при штурме города. А потому, если появится у стен города польский или литовский отряд, Татев обещает подговорить горожан ворота им открыть. А как с этим знанием поступить, то уже тебе, бачка-государь, решать. Фрол только велел, мне с твоим ответом обратно в Ригу вернуться. Как ты повелишь, так он и действовать станет.

Как повелю. Понятно как! Тут в другом вопрос; где мне столько амуниции найти, чтобы хотя бы одну из конных рот под польскую или литовскую хоругвь выдать? Знал бы наперёд, трофеи, что после разгрома Жолкевского остались, с собой приволок. И ведь не переиграешь никак. Не найдёшь сейчас во всей Литве конных отрядов, что можно было ради такого дела «разоружить». Все полковники со своими хоругвями либо под Полоцком, либо у Вильно под знаменем великого князя собрались. Разве что…

— Ваше величество! Фёдор Борисович! Где Азамат⁈ Ах, вот ты где! Давай, рассказывай скорее, как там мой Ванечка? Жив ли?

— А вот и королева, — скорчив горестную физиономию, пожаловался я Грамотину. — У меня теперь только два пути: либо Ригу взять, либо на ближайшем дереве повеситься.

— Да что ж ты такое говоришь, царь-батюшка! — не на шутку всполошился простодушный Никифор, принявший мои слова за чистую монету. — Не думай даже!

— Сам не хочу, — сплагиатил я крылатую фразу. — Значит, и выбора никакого нет.

Глава 16

11 сентября 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Отряд остановился в густом лесу, в трёх верстах от Риги. Сквозь ветви уже проглядывали шпили соборов и башен, но город продолжал жить свой жизнью, ещё не зная о появлении в его окрестностях московитов.

И не должны узнать! Чтобы там не нашёптывали о нём государю Грамотин с Лызловым, а лучше его, Якима Подопригоры, никто с конным отрядом сквозь лесные дебри пробраться не сможет. Не зря о его конных рейдах на сотни вёрст и ошеломляющих атаках на застигнутого врасплох врага по всему Русскому царству слава гремит. Потому именно его, Фёдор Борисович, и поставил во главе этого рейда. Понимал, царь-батюшка, что кого другого пошли; либо в болотах вместе со всем отрядом сгинет, либо так по дороге к Риге нашумит, что того у стен города вся шведская армия «с хлебом-солью» ожидать станет. Понимал. Оттого и опалу снял.

Яким заходил желваками, вспоминая публичный разнос, что устроил ему на военном совете государь. Радовались, собачьи дети. Тот же Грамотин даже скалится от удовольствия начал. Разве что Кривонос, поймав взгляд разжалованного генерала, кивнул. Ну так они с Кузьмой с самого Путивля вместе начинали да из простых людишек выбились. Не то что остальные, что позже, когда Фёдор Борисович силу набирать начал, понабежали!

— Отдыхайте, хлопцы, — Подопригора оглянулся назад, на своих людей, застывших среди деревьев. — К городу средь бела дня, по-наглому пойдём. Время есть. Доедайте всю снедь, что не успели доесть, рожи хоть немного от грязи отскоблите. Будем в Риге, за все наши тяготы погуляем, а не будем, не шведам же провиант оставлять?

Воины слезли с коней, начав располагаться на привал тут же, в лесной чаще, загомонили, тихо посмеиваясь над шуткой генерала. Чего там шведам оставлять? Который день впроголодь идут, питаясь в основном за счёт охоты. А много ли в этих болотах наохотишься?

Яким сел, прислонившись спиною к дереву, закрыл глаза, решив тоже немного отдохнуть. Умаялся он изрядно. Кто же знал, что дорога от Розиттена до Риги такой непроходимой окажется? Хотя, Фёдор Борисович, давая задание, о том предупреждал да и местные, стоило лишь спросить о возможности проехать не по тракту, лишь головами качали, смотря как на сумасшедшего. Но не настолько же! Нет, больше он в эти Богом проклятые места не сунется! И так больше сотни лошадей и с десяток воинов до конечной цели не добрались, а на тех, кто добрался, без слёз и посмотреть нельзя. Краше в гроб кладут. И это при том, что проводник, крепкий, жилистый крестьянин, чью семью начисто вырезали шведы, мимоходом заглянувшие в его деревню в поисках провианта, пару раз наотрез отказывался вести отряд напрямик и наиболее гибельные места, тянувшиеся на десятки вёрст, они проходили по тракту.

Через три часа, когда Солнце начало ощутимо клонится к Западу, Яким решил, что пора. Отдав приказ переодеваться в шведское той сотне добровольцев, что согласились вместе с ним первыми сунуться в пасть врагу, генерал сам потянул из мешка морион, одел обитый мехом кафтан, снятый со шведского офицера, кожаные, потёртые сапоги, поверх кафтана нацепил покрытый сетью мелких царапин стальной нагрудник. Рядом завозился хмурый подьячий, примеривая на себя широкополую шляпу с перьями.

— Что, Трофим, не по плечу тебе иноземная одёжа?

— Маловата немного, — пропыхтел тот, опоясываясь широким шёлковым поясом. — Да ничего, до города, чай, не порвётся.

Подопригора отвернулся, в который раз за эти дни давя в себе острое желание придушить Грамотинского лизоблюда. Нельзя. Кто тогда вместо этого злыдня во главе переодетого отряда к воротам города подойдёт? Ни сам он, ни людишки его иноземных языков не ведают; некому будет с охраной, что у городских ворот стоит, разговор завести. А те, почувствовав неладное, перед самым носом ворота захлопнуть могут. И тогда всё.

Яким вновь выглянул сквозь ветки, окинув долгим взглядом город,