"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Ваш, – прищурился Удакс.

– Что-что?

– Мы люди, а не вещи.

Я нахмурился, осознав лингвистическую ошибку. Сьельсины были гермафродитами и обладали одинаковым набором органов, принимая ту или иную гендерную роль в зависимости от социального положения. У ирчтани существовало два пола, которые не совсем соответствовали нашим мужскому и женскому. Однако, подобно нам, ирчтани делили обязанности и функции в зависимости от пола.

– Прошу прощения, – извинился я.

Удакс резко выдохнул и отошел от решетки. Казалось, он удовлетворен. Расставив ноги, он присел посреди камеры, не говоря и не шевелясь. Он был как будто шокирован извинением от башан исени – от «высшего существа». Я подошел и, в свою очередь, схватился за решетку одной рукой. Другая по-прежнему не отпускала меч на случай, если птица все же решила бы напасть. Я рассчитывал, что приближение будет расценено как знак доверия, учитывая, как отчаянно надзирательница просила меня держаться за чертой.

– Может, ты и прав, – произнес ирчтани словно бы про себя. – Может, ты и не такой, как другие.

Я крепче сжал прут и вдруг понял, что уже давно не моргаю.

– Удакс, ответь мне на один вопрос. От твоего ответа может зависеть твоя жизнь и жизни сотен твоих сородичей.

Птицелюд поднял голову и посмотрел на меня с прищуром, с осторожностью, но промолчал.

– Тебя кто-то подговорил? Тебя и тех, кто напал на моего друга Паллино. – Я почти просунул между прутьями голову. – Вам заплатили, чтобы убить меня?

Удакс кивнул.

Внутри меня все сжалось; сосуды погнали кровь к конечностям – древняя реакция загнанного зверя. Но я не был загнанным зверем. В ушах прозвучал голос Гибсона: «Страх убивает разум. Разум убивает страх». Я задержал дыхание, перевел дух и расслабился.

– Кто?

– Человек. Не знаю кто. Предложил достаточно, чтобы мы смогли откупиться от службы и отправиться домой богатыми. Больше я его не видел. – Он вытянул руку и пригладил взъерошенную голову. – Он был похож на этих ваших жрецов.

Капелла. Мне в спину как будто вонзился ледяной клинок. Куда же без нее? Религиозный орден замышлял против меня на Эмеше еще до того, как я убил Гиллиама Васа. Я подозревал, что они строили мне и другие козни, но после Аптукки надеялся, что они не отважатся на столь вопиющие действия против любимца императора. Я вспомнил, как Каракс попросил у меня благословения. В Капелле решили, что я угрожаю их авторитету? Сочли, что я возомнил себя пророком?

– Откуда ты знаешь, что это был жрец?

– Он называл нас низшими существами прямо в глаза. Солдаты не такие. Они нас просто птицами зовут. И он прятал глаза.

«Катар?» – подумал я.

Жрецы-палачи носили на глазах муслиновые повязки. Они были служителями правосудия, а правосудие слепо.

Подумав о глазах, я вдруг вспомнил о тех, что сейчас буквально прожигали мне затылок. Мне потребовалось усилие, чтобы не повернуться к надзирательнице.

– Эй, – сказал я, не оборачиваясь, таким тоном, чтобы было понятно, к кому я обращаюсь. – Подождите меня в конце коридора.

– Милорд?

– Опять?! – рявкнул я, возможно чересчур грубо; эта женщина не сделала ничего плохого, однако ее уши вполне могли быть ушами кого-то еще. – Идите!

Грубостью я мог мало чего добиться. Даже если она не была связана с моими недоброжелателями, но тот, кто следил за происходящим в тюрьме с помощью камер, – мог. Хотелось бы мне обладать хотя бы частью способностей Валки, даже ценой установки машины в голове. Я взглянул на ближайшую камеру так, что у нее едва не треснула линза.

Но не треснула. Камера оставалась холодной и бесстрастной, как железо, и угрожающей, как сталь.

Я наклонился к Удаксу, сожалея, что не могу поговорить с ним на его языке, как со сьельсинами:

– Ты наверняка понимаешь, что тебе ничего не заплатят. Заговорщик рассчитывал, что тебя и твоих друзей ждет смерть. Все должно было выглядеть так, как будто группа… диких нелюдей набросилась на рыцаря Империи. Обвинили бы весь ваш народ.

Удакс обхватил колени чрезмерно длинными руками. Я не знал, могут ли ирчтани бледнеть, отливает ли кровь от их покрытых перьями лиц.

– Значит, тебе не сказали, кто я? – спросил я.

Он помотал головой.

Я ему рассказал.

– Так ты важный? – только и спросил Удакс. Он обо мне даже не слышал. Это было удивительно, но не невозможно.

– Достаточно важный, чтобы из-за меня испортить жизнь тебе и всем твоим сородичам.

Но недостаточно важный, чтобы придумать лучший план. Это было не похоже на работу Капеллы. Неуклюжий, наспех сочиненный заговор. Капелла могла меня отравить, подстроить крушение шаттла. Подослать наемного убийцу-мандари под покровом ночи, испортить резервуар с антиматерией на «Тамерлане», угробив корабль со всей командой. Но это? Я вновь почувствовал себя в темном лабиринте; за спиной послышались чужие шаги. Даже когда наши глаза видят четко, мы остаемся слепы. Мы не замечаем того, чего не знаем. Следует быть готовым к клинку во тьме, ведь во тьме может скрываться все, что угодно.

Лучше быть начеку.

Удакс поежился, укрываясь огромными крыльями, как летучая мышь.

– Что с ними будет?

Я вновь покосился на камеру, на офицеров, наверняка следивших за нашим разговором.

– Ты должен назвать имена сообщников. Тех, кто помогал тебе в нападении.

Я согласился добыть эту информацию для Османа, чтобы развеять его глупые опасения насчет бунта. Тут я осознал, что о слухачах волноваться было нечего. Если это были люди Османа, я мог их подкупить или пригрозить самому Осману. Он и без того был до смерти напуган мной и Александром. Я не сомневался, что он не был причастен к покушению. Из него слишком плохой актер.

Его тоже можно подкупить.

– Их казнят?

– Нет, – ответил я, говоря на камеру. – Их подвергнут порке. Как и тебя. С этим я ничего поделать не смогу.

Я не стал добавлять, что тот, кто их нанял, может вернуться, чтобы избавиться от свидетелей. Это было возможно, но маловероятно. Заговорщик наверняка хотел бы спрятать концы в воду, но я собирался устроить из порки публичное представление – не из жестокости, но потому, что после этого внезапное исчезновение выпоротых ирчтани не осталось бы незамеченным. Любое действие моих неизвестных недоброжелателей привлекло бы огромное внимание.

– Я убедил кастеляна расценить происшествие как простую драку между солдатами. Вас накажут так, как наказали бы людей за такой же проступок.

На самом деле это будет даже менее суровое наказание. За нападение на палатина любого человека без исключения ждала смертная казнь. Таковы привилегии меньшинств.

Ирчтани поднялся, опустив клюв и сложив руки.

– Если так, – помедлив, начал он, –