Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

К дому вдовы Хинт на Суконной нас не повели. Гонец свернул к дворцовой стене, к западной арке, той самой, которой я ходил к Берту прошлой весной с пропуском до половины одиннадцатого и служебной формулой вместо имени. Теперь меня вели не по формуле. Меня ждали.

Берт встретил во втором этаже, в том же третьем кабинете, и не стал делать вид, что рад.

– Барон Валье, – сказал он. – Вы доехали быстрее, чем я думал. Это хорошо. Теодор не любит ждать дважды.

– Дважды?

– Он ждал вас полгода как идею. Теперь ждёт как человека. Это разные виды ожидания. – Берт собрал со стола бумаги, выровнял стопку ребром о столешницу. – Я провожу. И скажу одно, пока мы идём, потому что в зале говорить буду не я. Король возьмёт у вас всё, что вы умеете. До дна. Не торгуйтесь о цене, пока он не назовёт работу. С ним так.

– Я и не собирался торговаться.

– Все так говорят перед дверью, – сказал Берт и открыл дверь.

Теодора я видел третий раз в жизни. Последний был в тронном зале, при свидетелях, под флагами, когда я показывал короне, что обычная пуля бьёт мага дальше, чем маг бьёт обычного человека. Тогда вокруг стояла церемония. Сейчас не было ничего. Узкая комната с одним окном на внутренний двор, длинный стол, карта на столе, прижатая по углам чернильницей, кинжалом, двумя камнями и собственной ладонью короля. Теодор стоял над картой без короны, в простом тёмном кафтане, и был старше, чем я помнил. Не годами. Лицом.

– Валье, – сказал он, не поднимая головы. – Подойдите. Смотрите сюда, а не на меня. На меня насмотритесь после.

Я подошёл к карте.

Запад я знал плохо. Валье сидело на восточном краю всего, что меня касалось до сих пор: тракт, Серая Брода, Кривой овраг, столица. Карта на столе короля начиналась там, где моя кончалась, и тянулась дальше на запад, через Валлен, через земли Мора, через реку, название которой я не знал, к чужому королевству, которое до этого месяца было для меня словом, а не местом.

– Тарен, – сказал Теодор и положил палец на излучину реки. – Здесь. Речной тракт, брод, который держат с обоих берегов. Король Тарена стянул сюда войско. Не разъезд, не показ силы. Войско. По счёту моих людей – тысяч двадцать, и это нижняя цифра, потому что считали по дорогам и обозам, а не по головам.

Двадцать тысяч. Я держал это в голове и сдерживал удивление на лице.

– И маги, – сказал я. Не спросил.

– И маги. – Король наконец поднял голову. Глаза у него были усталые и трезвые, без злости. – Тарен живёт по старому укладу. У них боевых магов больше, чем у меня, и держат их крепче. У меня магов мало, Валье. Гильдия магов не отдаёт мне их в строй, она держит их при себе и торгуется за каждого. Если я выйду к этому броду по старым правилам, конница на конницу и маг на мага, я проиграю. Не потому что мои хуже. Потому что их больше.

– А по новым правилам?

– По новым правилам у меня есть вы. – Он сказал это ровно, без нажима, как кладут на стол гирю. – Вернее, у меня есть то, что вы сделали. Ствол, который бьёт мага раньше, чем маг закроется. Норма, по которой стрелять можно научить крестьянина. Полгода назад это был спор барона и Гильдии. Теперь это единственное, чем я могу выровнять силы.

Я смотрел на брод, на реку, на тонкие линии дорог, по которым к этому броду стянулось чужое войско, и впервые понимал, как мелко я считал всё это время. Я считал колпачки. По три в день, по пять, по двенадцать. Я радовался слитку, доведённому стволу, тому, что Бурт прошёл одним резцом два канала вместо четырёх. Это была честная радость, и она была правдой. Но это была арифметика маленького баронства. А на столе короля лежала арифметика войны государства против государства, и в ней мои двенадцать стволов не значили ничего.

– Сколько у вас стрелков? – спросил Теодор.

– По норме и со стволом – около сорока, считая два гарнизона, которые я не учил лично, а они уже стреляют по моей бумаге. В Валье – меньше. Стволов готовых – дюжина.

Король не дрогнул лицом, и это было хуже, чем если бы он выругался.

– Дюжина, – повторил он. – А мне нужна тысяча. И не через три года. К весне.

– К весне, – сказал я.

– Тарен не пойдёт зимой. Брод встаёт, дороги встают, обозы вязнут. Он ждёт травы. Значит, у меня зима. Одна зима, Валье. – Он снял ладонь с угла карты, и угол сам собой завернулся вверх, открыв нижний лист, исписанный цифрами армейских контор. – Я не прошу у вас чуда. Я понимаю не хуже многих по части войска: знаю, что нельзя за зиму родить армию из ничего. Но я знаю и другое. Один ваш ствол на двухстах шагах стоит трёх моих магов, которых у меня всё равно нет. Дайте мне столько этих стволов и столько людей при них, сколько успеете. И дайте мне доктрину, как ими драться в поле, а не во дворе. Остальное – моя забота.

Я молчал и считал. Не потому что не знал, что ответить. Потому что считал, чего это будет стоить, и счёт выходил такой, что произнести его вслух значило отказаться.

– Мне нужен не приказ, – сказал я наконец. – Мне нужна власть. Над литьём, над рудой, над людьми, над деньгами казны, над эфиритовой лицензией. Если я буду на каждый слиток просить разрешения у пяти контор и у Гильдии, я не дам вам и сотни стволов к весне.

– Знаю. – Теодор взял со стола грамоту, уже написанную, уже скреплённую. Значит, решил он это раньше, чем я вошёл. – Вы распорядитель оружейного дела короны. Над всем, что льёт, кует и стреляет для западной войны. Подчиняетесь мне и маршалу. Велль открывает вам казну под отчёт. Лицензию на эфирит подписываю я, через главу Гильдии, на время войны. – Он положил грамоту передо мной, но руки не убрал. – И вот цена, Валье, чтобы вы