Мельница - Елена Волынцева

Все они смотрели в небо. Очень трудно долго держать глаза открытыми и неподвижными, даже если очень сильно хочешь кого-то разыграть и напугать. А еще — по щекам будто бы лились кровавые слезы, оставляя подсохшие уже красные дорожки. Вареньем, что ли, намазались?

Но почему они не моргают?

Сглотнув, Дитер присел рядом с первым мальчиком и махнул рукой над его лицом. Хлопнул в ладоши. Ни движения, ни звука.

Надо было коснуться, проверить, ток крови и тепло-то не спрячешь, как ни пытайся, как ни желай отчего-то напугать старшего.

Дитер протянул руку, но замер, не касаясь. Пальцы подрагивали.

— Хватит! — снова рявкнул он, и по саду пронесся порыв ледяного ветра. С вязким плотным звуком попадали на землю сломанные розы.

— Мам... — тихо, жалобно позвал Дитер. Так и не дотронувшись до брата, вскочил на ноги и бросился к дому, не по дорожке, а прямо через кусты крапивы, лишь бы держаться от неподвижных братьев и сестер подальше.

Разве можно так пугать? Это же слишком жестоко!

— Мам!

Уже знакомая женщина была на кухне, стояла у стола, катая скалку по голой столешнице. Каштановый пучок растрепался, будто бы его целый день не подновляли, губы кривились в сонной улыбке.

— Мама!

— Да, милый, что такое? — она посмотрела на Дитера, но взгляд тоже был какой-то неправильный, ненормальный. Будто бы перед Дитером стоял кто-то еще, невидимый для него, но не для матери. Да что тут происходит? Может, кто-то проклял? Может, сам Дитер что-то неправильно сделал?

— Пойди нарви мяты, Ян...

— Я же Дитер, мам...

— Да, солнышко, да. Сейчас будем пирог печь, отец с Дитером вернутся, покормим.

Женщина улыбалась, но ее улыбка была пустой. Бессмысленной. Дитер сделал шаг в сторону — женщина не перевела взгляд, все смотрела на предыдущее место и что-то говорила.

Теперь стало заметно, что и у нее на щеках следы — слез и ногтей, будто она в безумии расцарапывала себе лицо. Дитер поднял руку, словно собирался колдовать. Порыв ледяного ветра — и женщина вдруг задохнулась на середине слова, вздрогнула и посмотрела на Дитера по-новому: осмысленно, с ужасом и ненавистью.

— Ты что натворил? Ты зачем это с ними сделал?

— Я... я не делал ничего, мам, — едва слышно ответил Дитер. Женщина затряслась всем телом, осела на пол.

— Я думала, врут все, думала, ты не такой. Чтоб ты тоже умер, они же родня тебе, они...

— Мам, я ничего не делал! — еще один порыв ветра перевернул стол. Женщина закрыла голову руками, тихо подвывая.

— Давай, давай, убей и меня тоже! Чудовище!

— Мам, — на Дитера было жалко смотреть. Он шагнул было вперед, но остановился, и вдруг стало заметно, что он еще совсем ребенок. — Мам, честное слово, я не знаю, что случилось...

— Лучше бы я тебя скинула, когда кровь пошла! Лучше бы ты младенцем от лихорадки сгорел! Чудовище, я родила чудовище!

Она рыдала, а Дитер все стоял перед ней, потерянный, маленький и совершенно сломленный. А потом развернулся и бросился бежать, через кусты крапивы, через страшно поскрипывающую калитку, через знакомые с детства дороги и поля.

К похожей на череп черно-белой мельнице.

— Наверное, теперь уже глупо называть тебя иначе. Принимаю тебя в ученики, — голос темного мага доносился откуда-то издалека. Вокруг было темно и пыльно — кажется, эту свою часть мельница никогда не прибирала, наоборот, закидывала сюда весь хлам. Дитер лежал на каких-то мешках. Он не плакал — на его застывшем лице не было вообще никакого выражения. Будто бы забрали все, что делало его человеком.

Заскрипели ступени, и в закуток заглянул Пауль. Забрался поближе, сел рядом.

— Ты ни в чем не виноват, — сказал он привычно сердитым голосом. — Ты же не проводил никаких ритуалов, никакой гадости им не обещал. Просто совпадение. Ну, или магия забрала свое, но так ты ей этого не разрешал, она сама решила.

— Уходи, — едва слышно попросил Дитер, и Пауль вскинулся:

— Вот и не уйду!

Какое-то время они сидели молча: похожий на выпотрошенную куклу Дитер и пышущий злостью Пауль.

— У меня никого теперь нет. Я потерял свою семью, — наконец проговорил Дитер. Видимо, понял, что иначе его в покое не оставят.

— Что за семья такая, что даже слушать тебя не желают?!

— Ты совсем дурак, да?

Пауль посмотрел исподлобья и неопределенно дернул плечом:

— У тебя, вообще-то, я остался. И учитель.

— Ты не семья.

— Угу, только вот я тебя слушаю!

— Да? Не сказал бы.

Не будь ситуация такой грустной, они смотрелись бы очень забавно: такие разные, будто поставившие себе целью быть неправильными отражениями друг друга. Хотя теперь спокойствие Дитера казалось совсем ненастоящим, как и ярость Пауля.

— Ты можешь тут сгнить, мельница найдет, как тебя употребить, — почти спокойно сказал Пауль после небольшой паузы. — Только их это не вернет. А если это правда твоя плата, значит, худшее уже позади, все свершилось. Теперь колдуй и радуйся. К тому же у тебя мать осталась. И отец, да? Зато теперь по ним не пройдется.

— Мне кажется, она никогда не оправится, — еле слышно проговорил Дитер.

— Если и правда станешь сильным магом, то, может, и оправится. Сотрешь ей память, и дело с концом!

— Ты действительно ничегошеньки не понимаешь? Это не так работает! Просто ты со своей матерью не знаком даже, вот и...

Теперь застыло лицо у Пауля. Несколько мгновений казалось, что он вот-вот бросится в драку, но вместо этого он отвернулся — и по стене побежали разноцветные огоньки, собрались сначала в один узор, потом в другой... Оторвались от потемневших досок, сплетаясь в самого настоящего зайца, прыгнули, подняв облачко пыли...

— Прости. Не знаю, зачем это сказал, — выдавил Дитер, отведя взгляд. Пауль кивнул, продолжая колдовать над зайцем. Теперь тот выглядел так, будто сошел с картины вечно поддатых художников в трактирах, камзол как у вельможи какого, вся шерсть завитушками, светится...

— Мамки у меня и правда не было, так что, может, и не знаю, — хрипло каркнул Пауль, и заяц исчез с тихим хлопком. — Но так-то мне учитель как отец. И если магия его платой заберет, я же пойму, что надо дальше жить. Потому что он бы этого хотел, понимаешь?

— А если бы не хотел?..

— Не может он не хотеть, дурак. Пошли на крыше покатаемся.

— Она без разрешения не поедет.

— Поедет. Я попрошу.

А потом в лицо ударил ветер, и мимо неслись ветви елей, и мельница смешливо скрипела, и бежала, бежала, бежала вперед через лес, и смех вцепившихся в трубу мальчишек летел следом, а смерть словно бы не могла догнать никого из них.

Мир дрогнул и потемнел — Стефан даже глаза тереть начал. Но, кажется, теперь вокруг просто была ночь. В мельничное окошко виднелись освещенные луной облака — пухлые и неестественно ровные, как на картинке. В комнате стояли две узкие кровати, два шкафчика, две полки. Даже в лунном свете было заметно, насколько Дитер аккуратнее Пауля.

— Ты не спишь, — громко заявил Пауль, глядя в потолок и не поднимая с подушки головы. — Знаю, что не спишь!

— Теперь уже нет, — пробормотал Дитер. — Что-то случилось?

— Когда мы сами станем темными магами, нам нужно будет завести свои мельницы. Или сделать, или приманить, или не знаю, как еще. Я спрашивал учителя, он обещал рассказать, когда мы будем готовы.

— А, — Дитер говорил медленно, растягивая слова, как будто изо всех сил старался не заснуть обратно. — Значит, расскажет.

— Двух магов с одной мельницей не существует.

— Да... я вроде бы тоже не встречал.

— Ха! Еще бы ты