Дурак. Книга 1 - Tony Sart

Дядька с некоторым сомнением посмотрел в горящие глаза парня.

— Прошу тебя, родненький! — вдруг плаксиво заныл тот, мигом сменив лихую браваду на детское канюченье. Разве что за рукав дергать не стал да ножками сучить. — Ты вон какой бывалый, словно в лесах зимних всю жизнь провел, а я уже поистаскался порядком. В баню хочу! И поесть чего-то кроме кореньев, ягод мерзлых и тощих зайцев. Сжалься, дядька! А с первой капелью сразу в путь! Сил моих больше нет по этим чащобам белым шататься.

Бирюк не сводил взгляда с юнца, и в глазах его начинали поблескивать теплые искорки. Юноша все понял мгновенно. Заплясал вокруг спутника, поднимая целые клубы снежной пыли.

— Ух, заживем! — кричал он, и эхо разносило на много сотен шагов вокруг его радостные вопли. — А потом с полными силами дальше на север. К волотам! Меч заветный сыщем, к Избаве вернемся. Богатырями!

Он еще немного погарцевал, но вдруг разом взял себя в руки, оправил свои грязные обноски и важно зашагал вперед.

Дядька, лишь спрятав улыбку в бороде, двинул следом. Он и сам был непрочь немного перевести дух и дать мальцу передышку. К тому же за те несколько недель, как они покинули волшебное царство берендеев, и впрямь выпало немало на их долю. Помимо вездесущих мертвяков и из осенних болот ноги еле унесли, и от бешеного медведя-шатуна отбивались, и… всякое повидать довелось. Потому можно было дать слабину. Да и прав был парень — зимой в пути гибель верная. Не сегодня, так завтра.

Значит, будем пережидать.

Не успела ночь окончательно накрыть мир черным непроглядным покрывалом, а путники уже приметили средь сильном поредевшего леса мрачное в сумерках заснеженное поле.

Прямо за ним, на другом конце, к темному небу тянулись сизые дымки.

Там жили люди!

Лишь чудом дозорные на воротах не угостили их сулицей или стрелой.

А коль стрельнули бы, то были б в своем праве. Оно и понятно — почти к ночи дело, когда уже давно все засовы заперты, а обереги наговорены, вдруг приносит кого-то прямиком под стены урочища. И это посреди зимы лютой, когда не каждый купец с обозом да при охране решится даже в соседний острог поехать, а тут пешком! Да и кто — то ли житель лесной дикий, то ли отшельник, что люда честного годами не видал, из одежды и не разобрать, что висит. Тряпье какое-то, да и то такое, что даже свиньям в хлев не все кинуть захочется. Коль не походка б резвая и голос звонкий, то точно бы за мертвяка принять можно.

И сулицей туда.

Ан нет, свезло.

Вовремя Отер стал вопить от радости да, сам того не ведая, спасся от гибели. И ведь поначалу дядька пытался вразумить юношу, убалтывал обождать до утра в ближайшем перелеске, а там уж двинуть к селению. Да только куда там. Почуявший всем нутром близкое тепло очагов, аромат каши и, главное, людское, обжитое, парень как разума лишился. Только отмахивался от увещеваний дядьки и как завороженный топал вперед.

Бирюку даже показалось, что, объявись на пути Отера какое из древних чудищ, встань между ним и вожделенным урочищем, то развалил бы молодец ту гадину от башки до пупа и даже глаз бы не отвел от ворот заветных. А потому дядьке оставалось лишь плюнуть и тащиться следом.

— Люди добрые! — с улыбкой теперь голосил юноша, запрокинув голову к темной махине бревенчатых массивных ворот, ощетинившихся на него десятком кольев. — Гой еси, люди-и-и! Впустите бедных путников на постой!

Наверху, под скатами дозорной крыши, повисла тишина, но слышно было то бряцанье кольчуги, то какая-то возня, то скрип тугой тетивы.

Парень ждал и радостно скалился невидимым стражникам и, кажется, не совсем понимая, в какой опасности находится.

— Может ты и бедный путник, — на воротах, видимо, что-то порешили, и оттуда раздался приглушенный басовитый голос. — А может и приспешник черных сил, злой человек, что подослан к нам дабы чинить пакости.

Говоривший не спрашивал, а будто размышлял лениво, вел беседу сам с собой. Так примериваются в раздумьях, уже наложив стрелу, куда бы сподручнее ее пустить.

— Да я, да как же… — задохнулся от удивления и досады молодец, запоздало понимая, что увещевания дядьки были не столь глупы.

— Сам посуди, — продолжали сверху, не обращая внимания на возмущение парня. — Являешься невесть откуда, из лесу, зимой. И просишь впустить тебя за частокол, внутрь, где наши семьи, скот, круг пращуров. А потом р-раз, и колодцы потравишь аль еще чего…

Парень совсем было растерялся. Только глотал ртом морозный воздух и искал глазами поддержку у дядьки, но тут на воротах раздался другой голос. Властный, спокойный.

Голос, привыкший повелевать.

— Перестань стращать мальчишку, Иврек. Не видишь, на нем лица нет. Мир вокруг жесток, но это не значит, что и мы должны быть такими же. Коль путнику нужна помощь, то сначала обогреем. А там уж и расспросим, в тесном кругу, кто таков да откуда. — Говоривший добавил чуть насмешки и спросил у невидимого Иврека: — Или ты думаешь, что мы всей ратью управу не найдем на пришлого?

— Н-нет, мудрый Цтибор, — дозорный явно замялся и бормотал сбивчиво, — кругом ты прав.

— Вот и славно. Отоприте ворота, — спокойно велел властный голос и добавил приглушенно, словно обращался куда-то вглубь, — верно, что за мной послал, а то сам понимаешь, эти вояки…

Где-то внутри, за бревнами, раздался скрежет, грохот, и вскоре массивные ворота медленно, словно не желая впускать чужаков, стали расходиться в стороны. На своем пути они оставляли глубокие борозды, собирая по бокам целые сугробы свежего еще снега.

До конца открывать не стали, чай не князь приехал и не обоз. Так, на три локтя, не больше. Но того и было достаточно Отеру, дабы не мешкая протиснуться внутрь.

Чтобы почти сразу оказаться в окружении доброго десятка хмурых крепких мужчин. Оружных и доспешных. Множество суровых глаз, поблескивавших из прорезей глубоких шлемов, недобро глядели на юношу. Но тут из-за спин ратников выступил плечистый мужчина в богатом камзоле и накинутой поверх шкуре до самой земли.

— Добро пожаловать в Вересы, — весело сказал он, и Отер тут же понял, кому принадлежал властный голос там, наверху, на дозорной площадке.

Мужчина быстро