Бабочка на золотой шпильке - Алексей Котейко

где-то в салоне. Среди гостей никого похожего на подозреваемого – по крайней мере, подходящего под описание – не наблюдалось. Шандор всерьёз подумывал о том, чтобы уйти, позвонить Ла-Кишу и передать дело целиком в руки Канцелярии. Однако это означало поставить в известность и сэра Хаффема, а через него – графа Ардаши. Сыщику же, после официального отстранения, вовсе не хотелось связываться с агентом СКС, а тем более с его шефом.

В конце концов, Лайош решил остаться до начала бала. По крайней мере, можно будет ещё раз внимательнее присмотреться к гостям, а если повезёт – узнать точнее, бывал ли в салоне Зигфрид, и как часто. «Легенда», позволявшая сохранить верность Николь, и в то же время не вызвать подозрений у здешних дам, вполне сработала на Марии, поэтому сыщик надеялся, что при необходимости и дальше сможет оправдываться в том же духе.

Время шло. Шандор разок сам сел за стол и сыграл партию – четыре круга – проиграв в итоге семь крон. Ставки в бай-фа были ниже, чем у картёжников, но азарта куда больше. В какой-то момент, на втором или третьем круге, противником Лайоша оказался уже виденный им лысый толстяк во фраке. Дама в тёмно-синем платье тоже появилась в гостиной и, присев в одно из кресел, с интересом следила за игрой. Сыщик не без злорадства выиграл этот круг, получив от толстяка ещё один неприязненный взгляд, и другой, многообещающий – от его спутницы.

«Не удивлюсь, если муж Марии тоже где-то здесь, и во время её визитов наверх наблюдает за развлечениями жены, – подумал Лайош, и от этой мысли чуть не выронил набранные в руку две из трёх костяшек новой комбинации. – Чтоб меня! Тут ведь наверняка есть скрытые за стенами проходы – для любителей подсматривать».

Закончив последний круг, сыщик уступил место новому игроку, а сам опять отправился бродить по первому этажу, размышляя над своей идеей. Неспешно прохаживаясь, он пересёк одну гостиную, затем вторую. Заглянул в туалетную комнату и даже выкурил сигару в курительном салоне – оказалось, что там на отдельном столике выставлены все необходимые принадлежности, включая мундштуки и трубки. Потом прогулялся по коридору – и легонько усмехнулся, обнаружив, что даже грубо измеренные шагами помещения куда короче коридора. Помимо потайной гардеробной на первом этаже определённо располагались скрытые комнаты, и, вполне вероятно, нечто подобное имелось на втором. Скорее всего, просто в виде нешироких простенков между соседними спальнями – если допустить, что подсматривать можно было за всеми комнатами салона.

«Знают ли об этом дамы?» – задумался Лайош. И почти тут же решил, что все до одной наверняка знают.

Выходило, что Зигфрид мог в теории укрыться в любой из таких комнат. Шандор, в очередной раз заглянув в музыкальный зал, устроился на том канапе, где прежде беседовали Айви и Лилия. Хозяйку салон он за прошедшее время так нигде и не увидел. Роза продолжала беседовать с молодыми людьми – их теперь стало пятеро, и в том числе к прежним присоединился встреченный Лайошем ранее капитан горных стрелков, которому женщина явно отдавала предпочтение перед остальными собеседниками.

«Может быть, пригласить наверх горничную?» – вспомнил Шандор о девушке в маске из чёрного бархата. Судя по всему, тут расценки будут скромнее, и кто знает, не помогут ли пять-десять крон получить необходимые сведения. Конечно, был риск, что горничная окажется беззаветно преданной своим нанимательницам, и попросту вызовет охрану – но не убьют же они его, в конце концов. Выставят со скандалом, а тогда уж можно всё-таки позвонить Ла-Кишу, и пусть констебли перевернут салон вверх дном.

Лайош почти решился на такой план, и успел даже подняться на ноги, когда в зале появилась Айви. Заметив «Макса», женщина направилась прямо к нему.

– Сударыня, – чуть поклонился Шандор.

– Сударь, – улыбнулась она. – Вы ведь составите мне компанию, Макс?

– Компанию?

– За ужином. Каждый может сам выбирать, с кем и где ему сесть. Разумеется, только не на хозяйские места во главе стола.

– Почту за честь, сударыня.

– Для вас – просто Айви.

– Как пожелаете, – он подставил согнутую в локте руку, но женщина, обвив её своей рукой, вдруг потянула мужчину вниз, усаживая обратно на канапе.

– Разве мы не идём в обеденный зал?

– Идём, конечно. Но после представления.

– Представления? – Шандор огляделся. Пока он сидел и раздумывал в углу, музыканты успели вернуться к своим инструментам, а в самом зале прибавилось гостей, и всё новые рассаживались тут и там. Один из охранников шёл вдоль стен, прикручивая светильники, и просторное помещение постепенно погружалось в полумрак.

– Что это за представление? – поинтересовался Лайош у Айви. Та загадочно улыбнулась:

– Потерпите ещё несколько минут, и сами всё увидите.

Глава 20. Ужин и бал

Мелодия началась с глухих нот, похожих на перестук первых крупных капель дождя по крыше. Контрабасист играл в технике пиццикато, полуприкрыв глаза и чуть покачивая из стороны в сторону головой. Следом почти сразу вступила гитара, подхватив басовые ноты и добавив к ним более высокий перебор. Дуэт звучал то громче, то тише, и у Лайоша родилось ощущение путника, бредущего через холмы по пустынной дороге. В жарком мареве застыли апельсиновые и лавровые деревья, в отсутствие малейшего ветерка замерла поникшая на обочинах, подсушенная солнцем, трава.

Шандор узнал мотив – ещё до того, как бандонеон протяжным неуверенным плачем поддержал мелодию. Это была музыка Валькабары, родившаяся в колониях из драконидских ритмов и принесённых людьми традиций, а потом перевоплотившаяся во множестве вариаций. В медленных и печальных версиях на неё перекладывали муримурские баллады, а под более быстрые аранжировки, включая заводные, весёлые варианты, танцевали в парах.

Бандонеону ответила скрипка, и на фоне общего ритма, который продолжали держать контрабас и гитара, вторая пара словно повела собственную беседу. Сыщик увидел, как в центре зала появилась женская фигура в широких шальварах, присобранных на талии и у голеней, в спускающихся несколькими ярусами ожерельях и пёстром платке, затейливо повязанном на голове. Женщина изящно развернулась на месте, будто хотела оглядеть всех присутствующих; на мгновение в полумраке мелькнула обнажённая спина, затем знакомая маска. Лилия медленно подняла вверх руки, и тело её встрепенулось, подчиняясь усилившейся вдруг мелодии.

Танцевала «сестричка» превосходно, следуя то за одним, то за другим инструментом, ускоряясь или замедляясь, на мгновение замирая и вновь начиная движение. Казалось, что во всём её теле не осталось ни единого сустава – настолько гибким и подвижным оно стало. Женщину попеременно вели за собой плачущая скрипка и глухое бормотание контрабаса, а в следующую