Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд

Снова удивил. Но бывший нарком уже собран, встречает мои откровения достаточно холодно. Подозревает провокацию.

— Я вас услышал. Заезжайте ко мне по делу.

Так и расстались. Но он не дурак, сведения принял. Посмотрим, как играть дальше будет. К Хозяину точно не побежит.

Уже перед сном рядом с Тоней внезапно на память пришли прочитанные в будущем воспоминания, например, полковника МГБ И. А. Чернова:

'Вот как раз на следствии и на суде Абакумов был вынужден показать, кто он, и что из себя представляет. Ведь он не дал показаний против себя и не оговорил ни себя, ни других лиц. Да, письма в ЦК писал, думал, что там еще люди остались… Но ни в каких бредовых обвинениях типа иностранного шпионажа так себя виновным и не признал. Этим он и отличался от многочисленных говнюков в генеральских и даже маршальских погонах, которые, увидев кулак с пивную кружку, признавались в чем угодно… В том числе давали показания не в пользу Абакумова. А он многим воякам успел после войны хвосты прищемить… За то и поплатился. Думаю, что расклад тут был нехитрый — военные в результате заговора устранили Берию, в обмен на это был устранен Абакумов.

Он лично хлопотал за каждого перевербованного и хорошо проявившего себя в работе на СМЕРШ бывшего вражеского агента. Вплоть до личных ходатайств перед Верховным.

Об этом говорится в нескольких недавно вышедших книгах по радиоиграм. Кроме того, фигуру эту отчасти характеризует заглазное прозвище «Витя-фокстротист». Любил человек жизнь во всех ее проявлениях.

Абакумову было сделано предложение, от которого он не смог отказаться. Поставил на то, что случилось только в марте 1953. И поторопившись, проиграл. Молчал не выдав. Не верив, что стал не нужен, говорил, идя в 1954-«я ещё сообщу ЦК! » Что…? А всё могло повернуться по-другому. И Сталин мог дожить до 88.

Что писал начальник секретариата о тюрьме:

Крепко наседали они на меня, требуя разоблачить заговор Абакумова, а потом круто сменили тактику:- решили сперва меня замарать с головы до ног, чтобы не на что было надеяться. Признавайся, говорят, что составлял фальсифицированные письма «авиаторов» к Вождю народов! Я — ни в какую, не было этого и все, хоть режьте на куски. Тогда они устроили очную ставку с Броверманом, который пробубнил, будто это моя работа. «Что ты плетешь? — в сердцах крикнул я Броверману. — Счеты со мной сводишь за старое? Разве я виноват, что тебя понизили?»

Броверман молчит, глаза отводит, а меня трясет. «Давно тебя бьют? — спрашиваю у него. "Третий месяц», — выдавил он из себя. «Вы чего творите? — обращаюсь я к следователям. — Дубинками заставляете нас оговаривать друг дружку⁈». А им — хоть бы что, составили протокол и моих слов туда не вписали.

Откуда мне было знать, что Рюмину недоставало для заговора евреев в генеральских и полковничьих погонах, а на безрыбье и рак рыба: я-то русский, зато жена у меня еврейка! Сколько-то дней я держался, а потом… Был у них отработанный садистский прием — перевернут тебя на спину, снимут брюки, раздвинут ноги и давай хлестать сыромятной плетью. Боль невыразимая, особенно если бьют с оттяжкой. После такой пытки я графин воды выпивал, жажда была — все внутри полыхало. Тут подпишешь даже то, что придушил собственную маму годика за три до своего же рождения…

На суде Броверман изобличал всех, в особенности меня, а Абакумов держался с большим достоинством. Про других не скажу, не помню, не до того мне было — ждал, как все обернется. А когда Руденко потребовал для меня двадцать пять лет тюремного заключения — вот тут я и понял, с какими благодетелями имею дело. В последнем слове я отрицал вину перед советской властью, и дали мне пятнадцать лет, но не тюрьмы, а лагерей. Броверман хватанул четвертак, а остальные — расстрел. У Абакумова, помню, ни одна жилка в лице не дрогнула, будто не про него речь.

Засыпая, обещаю себе, что так просто им не дамся. Кровавыми соплями утрутся.

Глава 14

9 августа 1948 года. Москва. Старые разборки

И опять у меня будни без продыху. С утра уже звонки в особняк идут. Антонина выражает недовольство красноречивым взглядом. Но ей и самой работы привалил. Если текст мне перепечатывают доверенные лица из секретариата, то схемы и чертежи рисует она. Не должно там быть моего почерка. Черновики позже я сжигаю в печке на кухне. Ею пользуются в редкие дни в морозы. Там проведено паровое отопление. На Лубянке около кабинета уже ожидает Ковальчук. Это ему я поручил разработку мероприятий вместе с Судоплатовым, тот плотно присел на зарубежное направление, оно ему привычно. Мой заместитель курирует борьбу с вооружённым националистическим подпольем.

— Что-то срочное, Николай Кузьмич?

Нам уже несут чай. Некоторые мои привычки переносятся из одного времени в другое. Лимон, чуть сахара и сушки.

— Удалось выяснить подробности задержания Рауля Валленберга?

Казалось бы, в нынешней ситуации заниматься мутным шведом последнее дело. Но отчего-то мне в первую очередь захотелось узнать подробности жизни именно этой шведской семейки барыг, тесно связанных с мировой закулисой. Ведь фактически после приказа ее уничтожить, начались неприятные не только для меня события. Скажете, где эти шведы и где мировые финансы? Но не все так просто. Достаточно вспомнить, что в мае 1973 года на фоне всё ещё наглядного резкого падения доллара группа из 84 основных финансовых и политических мировых инсайдеров встретилась на изолированном островном курорте этой шведской банковской семьи Валленбергов на Сальтшёбадене, Швеция. Вот именно там и никак иначе. Ничего себе совпадение!

Это собрание позже стало известным как Бильдербергская группа принца Бернарда. На встрече она заслушала американского докладчика из числа участников, который в общих чертах обрисовал «сценарий» неизбежного 400%-ого увеличения нефтяных доходов ОПЕК. Цель секретной встречи на Сальтшёбадене состояла не в том, чтобы предотвратить ожидаемый взрыв цен на нефть, а скорее распланировать, как управлять предстоящим наплывом нефтяных долларов, что госсекретарь США Киссинджер позже назвал «рециркуляцией потоков нефтедолларов».

Ежегодные собрания Бильдербергской группы начались в предельной тайне в мае 1954 года и были встречами элитной трансатлантической группы, которая включала Дэвида Рокфеллера, Джорджа Болла, доктора Йозефа Ретингера, принца-консорта Голландии Бернарда и Джорджа К.