Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов

— А если вопрос окажется слишком провокационный?

— Ну мы же не будем пускать его в прямом эфире. Запишем на фонограф, и выдадим уже в записи.

— Как вы сказали? Прямой эфир?

— Это…

— Я понял. Просто выражение получается интересное.

Вопрос оказался достаточно серьёзным, и хорошо, что Столыпин это прекрасно понял. Так он стал настаивать на том, что казна выкупит у концерна всё необходимое оборудование и даже оплатит работу специалистов. Однако радио должно быть государственным и никак иначе.

Я возражал ему, в том, что оно должно быть независимым, и что чиновники непременно всё испортят, как они обычно это делают. У них в крови действовать строго в рамках правил и инструкций, а в результате всё скатится к формализму. Тогда как в этом деле нужен креатив.

И нет, это я вовсе не о себе. Сам я готов только обозначить направление в котором предстоит действовать, а вот людей которые встанут во главе Петроградского и Московского радио я пока не нашёл. Но непременно найду. Едва получив принципиальное согласие Житомирского, уже озадачил Плеханова. Ну как тут не использовать такой ресурс как целая партия РСДРП. Кадры способные толкать зажигательные речи на митингах и вести живую дискуссию есть далеко не только у большевиков…

Примерно через полчаса дверь распахнулась и в кабинет вихрем влетела девица в мундирном платье цвета хаки с погонами прапорщика на пелчах.

— Папа́!!!

Пётр Аркадьевич едва успел подняться из-за стола, как Ольга повисла на его шее, ткнувшись губами в его заросшую бородой щёку. В приоткрытую дверь заглядывал Замятин, бессменный адъютант Столыпина, на лице которого нет и тени вины за столь бесцеремонное вторжение. Пятьдесят семь лет мужику, если что, но он всё ещё служит, и надо сказать, находится на своём месте.

— Олег Николаевич, — наконец оторвавшись от отца, Ольга прихватила подол и изобразила книксен.

Надо сказать, она не первая женщина в армии. В смысле они-то с сестрой Еленой как раз были первыми. Наталья не в счёт, ибо сестры милосердия проходят по другой статье, и у них своя форма. После выпущенного нами фильма о девицах Столыпиных, военные присутствия начали штурмовать представительницы прекрасного пола желающие непременно отправиться на фронт. И воспитанницы авиашкол концерна в том числе. Кстати, заботами императрицы все пилоты и штурманы автоматически получали первый офицерский чин прапорщика.

Вот и встал перед военным ведомством вопрос о введении женской формы одежды. С сёстрами милосердия всё понятно, там всё уже давно устоялось. Но как быть с пилотами и связистами, а нигде больше девиц пока не было. По здравому рассуждению приняли решение, что форма должна мало чем отличаться от мужской, разе только вместо брюк юбка, в пол. Им ведь не в атаку ходить. Точно такое же решение и по парадной форме. А лётчицам для полётов комбинезоны, коими пользуются и мужчины.

— Ольга Петровна, — кивнул я в ответ, обозначая поклон.

— Как ты тут оказалась, егоза? — спросил Столыпин, приобняв дочь за плечо и слегка встряхнув.

— Ваше высокопревосходительство, прибыла прямиком из штаба генерала от инфантерии Флуга, — вытянувшись бодро отрапортовала она.

— Как? — озадачился Столыпин.

— На аэроплане. Прицепили дополнительные баки и через неполные восемь часов мы в Петрограде. Переоделись на аэродроме в подобающую форму, и вот я перед вами, — при этом она отчего-то не сводила с меня возбуждённо радостного взгляда.

— Мы? — уточнил Столыпин.

— Ну да. Папа́, не думаешь же ты, что Олег Николаевич нарушил данное тебе обещание. Правда, мне стыдно перед Алексеем Михайловичем, который числится моим штурманом, хотя он имеет реальный боевой опыт.

— Но место своё вы ему не уступите, — хмыкнул я.

— Не уступлю. Кстати…

Она вихрем вылетела из кабинета и практически сразу вернулась, ведя за руку мужчину двадцати девяти лет отроду, крепкого сложения, храброго и хладнокровного бойца, который чувствовал себя явно не в своей тарелке. Я тут же подошёл к нему и пожал руку. Тот при виде меня испытал облегчение, словно увидел того, за кем можно прикрыться. Ему явно некомфортно в компании Петра Аркадьевича. М-да. В Мексике он был куда храбрее.

— Папа́, знакомься, это Реутов Алексей Михайлович, мой штурман, а скорее всё же наставник, опекун и, я не побоюсь этого слова, воспитатель.

— Усатый нянь, — поправил я девушку.

— Ой! Алексей Михайлович! — воскликнула девушка прикрыв ладошкой ротик, а в глазах тут же заплясали бесята.

— Даже не думайте, — решительно рубанул тот.

После чего ответил на рукопожатие Столыпина, который и не думал скрывать свою признательность. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что подчинение у мужчины лишь номинальное и он ничуть не чурается одёргивать девицу, позволяя ей быть на первых ролях только в кабине самолёта. Да и то, лишь до поры, до времени. Ровно настолько, насколько требуется для вящего агитационного эффекта.

— Так какими судьбами вы в Петрограде? — вновь спросил Столыпин.

— Корреспонденция от командующего фронтом лично её императорскому величеству. Полагаю, что там подробный отчёт о прошедших боевых действиях. Все ведь знают, что она благоволит командующему.

— Ты уверена, что тебе можно распространяться на такие темы? — хмуро спросил Столыпин.

— В тебе Василий Егорович видит поддержку, ибо считает трезвомыслящим человеком способным рассмотреть правоту в его действиях. Чего не сказать об остальных, погрязших в интригах. Ты не поверишь папа́, но мы были вынуждены держать в резерве целый корпус не в тылу наступающих частей, а на стыке с Западным фронтом, чтобы не повторилась ситуация месячной давности. Когда Рузский буквально вынудил Радко-Дмитриева отступить, оголяя наш левый фланг. Действовать таким образом в угоду своим амбициям преступно! Это едва ли не предательство и измена! — горячо высказалась девушка.

— Дочка, а ты не зарываешься?

— Ничуть не бывало!

— Ольга Петровна, — осадил её Реутов.

— Опять вы меня одёргиваете, Алексей Михайлович? Могу я высказаться хотя бы папа́? Неужели ничего нельзя поделать с этими интриганами, готовых из-за своих амбиций лить солдатскую кровь? — это уже к Столыпину.

— Военный министр не входит в правительство и мне не подчиняется. Если бы речь шла об усмирении волнений внутри страны, тогда моё слово имело бы вес, но в борьбе с внешним врагом, я могу лишь высказать своё мнение. К тому же некомпетентное.

— Её императорское величество тоже некомпетентна, однако она всячески выказывает поддержку Василию Егоровичу, против которого ополчились все. А он просто талантливый полководец. Думаете он планировал это наступление? Как бы не так! Ему приказали начать его, чтобы отвлечь германские силы от Ивангорода.

— В этом есть своя логика, — не согласился с ней