Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

навесом. Внутри было прохладно, вентилятор крутился под потолком. Они сели за столик у окна, заказали чай с молоком и бисквиты. Официант принёс заказ быстро: от чашек шёл пар, аромат кардамона разнёсся по заведению.

— Как жизнь, Чарльз? — спросил Бентли, размешивая сахар. — Слышал, ты женился, принял ислам. Большая перемена.

— Да, — ответил Абдул Хаким. — Теперь меня зовут Абдул Хаким ибн Абдуллах. Живу на Джуху, у моря. Есть жена, две дочери и сын, которому месяц. Жизнь спокойная и мирная. Я счастлив.

— Поздравляю с сыном. А я вот всё в городе. Жена уже в Англии, с детьми. Здесь один, пока ещё работаю.

Они поговорили о старых временах: о походах, о друзьях, которые разъехались. Бентли вспомнил, как они вместе охотились на тигров в джунглях, а Абдул Хаким — как играли в крикет по воскресеньям.

Потом Бентли откинулся на стуле, посмотрел в чашку.

— Знаешь, Чарльз, я скучаю по Англии. По дождям, туманам, зелёным полям. Здесь всё яркое, жаркое. Думаю, нам всем придётся вернуться домой. Индия меняется, я думаю, что независимость на подходе.

Абдул Хаким кивнул, отпил чай.

— Я обрёл дом здесь. И никуда уже не уеду.

— Да, понимаю, — сказал Бентли. — Ты стал частью этого. А я тут гость, всегда им был.

Они помолчали, ели бисквиты. Официант принёс ещё чая. Бентли огляделся, понизил голос:

— Слушай, Чарльз, не замечал ли ты чего странного в последнее время?

— Чего именно? — спросил Абдул Хаким.

— Да так, ходят слухи, что готовится заварушка. Беспорядки, может. В Конгрессе говорят одно, в Лиге — другое. Люди нервничают.

Абдул Хаким улыбнулся.

— У вас всюду полно осведомителей, они вам и скажут. Я же ушёл со службы, не лезу в политику и интриги. У меня семья, трое детей, даст Аллах, будут ещё. Живу тихо, молюсь, работаю в саду.

— Верно, — согласился Бентли. — Но будь осторожен. Времена неспокойные.

Они поговорили ещё о новостях: о выборах в провинциях, о Ганди и Джинне. Абдул Хаким слушал, но не углублялся — он знал больше, чем показывал, но держал это при себе. Бентли рассказал о своей работе: о проектах по водопроводам, о планах расширения города.

— Мумбаи растёт, — сказал он. — Новые фабрики, порты. Думаю, скоро тут многое изменится.

Абдул Хаким кивнул.

— Иншааллах, к лучшему.

Они допили чай, Бентли заплатил. На прощание пожали руки.

— Заходи в офис, если что, — сказал Бентли. — Рад был тебя увидеть.

— И я рад. Удачи, Ричард.

Абдул Хаким вышел на улицу, взял сумку и пошёл к рикше. Он подумал о словах друга о заварушке. Но отогнал мысли: дома ждала семья.

По пути обратно он остановился в Бандре, зашёл в мечеть. Помолился, поговорил с имамом о детях в медресе. Имам спросил о Юсуфе.

— Растёт, машаллах, — ответил Абдул Хаким.

К вечеру он вернулся на Джуху. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый. Дети встретили его во дворе, Аиша вышла с Юсуфом.

— Что привёз? — спросила Фатима.

Он разложил покупки: ткани, фрукты, специи. Аиша улыбнулась.

— Хорошо съездил?

— Да, встретил старого друга. Всё в порядке.

Они ужинали на веранде. На столе был бирьяни, салат, йогурт. Дети рассказывали о том, как строили домик из ракушек. После ужина Абдул Хаким прочитал суры, потом помолился. Ночь опустилась тихо, море шумело. Он сидел с Аишей, глядя на звёзды.

— Мир меняется, — сказал он.

— Но главное, что мы вместе, — ответила она.

Дом спал спокойно.

* * *

31 октября 1937 года. Мумбаи.

Утро началось с густого тумана, который море пригнало к берегу и который теперь медленно расползался по улицам, обволакивая дома и деревья серовато-белой дымкой. В полицейском штабе на Колабе, в кабинете на втором этаже, капитан Джеймс Уильям Харпер сидел за столом уже с семи часов. На столе перед ним лежали три папки с отчётами за прошедшую неделю, стопка свежих газет и блокнот, в котором он вчера вечером сделал несколько пометок тонким карандашом.

Кабинет был небольшим, но высоким — потолок уходил вверх на добрых четыре метра, и от этого комната казалась больше, чем была на самом деле. Два вентилятора лениво вращались под потолком, гоняя воздух, который всё равно оставался тяжёлым от близости моря. На стене висела большая карта Бомбея и окрестностей, на которой кто-то из офицеров аккуратно обвёл красным карандашом несколько районов: Донгри, Махим, части Бандры. Харпер иногда поднимал взгляд на эту карту, но сегодня она его почти не интересовала.

В половине девятого в дверь постучали — коротко, дважды.

— Войдите, — произнёс Харпер, не отрываясь от бумаг.

Дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти, худощавый, среднего роста. На нём была простая кремовая курта, слегка помятая, и белые штаны. На голове — тюрбан цвета выцветшей охры, аккуратно завязанный. Лицо чисто выбритое, кожа тёмная, взгляд внимательный. Он остановился у порога и слегка поклонился.

— Салам алейкум, сахиб. Меня зовут Мохаммад Ибрахим. Меня к вам направили… через Рамеша.

Харпер отложил ручку и посмотрел на вошедшего.

— Ва алейкум ассалам. Садитесь, Мохаммад Ибрахим.

Мужчина прошёл к стулу напротив стола, сел на самый край, держа спину прямо. Руки положил на колени ладонями вниз.

Харпер взял чистый лист бумаги, положил перед собой и приготовился слушать.

— Рассказывайте. Что привело вас сюда так рано?

Ибрахим заговорил негромко, тщательно подбирая слова.

— В кварталах, где живут наши, сахиб… в Донгри, в части Махима, в переулках за мечетью Джама Масджид… последние дней десять что-то происходит. Не скажу, что я вижу точно, но чувствую. Люди, которых я знаю много лет, стали другие. Говорят меньше, смотрят по сторонам, оглядываются, шепчутся. Некоторые перестали приходить в лавку, где я работаю приказчиком. Раньше каждый вечер собирались у нас за чаем, теперь же — тишина.

Харпер кивнул, не прерывая.

— Продолжайте.

— Я заметил троих-четверых мужчин, которых раньше почти не видел. Приезжают откуда-то, разговаривают с нашими уважаемыми людьми — с теми, кто держит мечеть, с торговцами, у которых большие склады. Говорят недолго, тихо, потом уходят. Один из них вчера вечером принёс свёрток в дом к Хафизу Салиму — тому, кто держит склад пряностей на Чарчгейт-стрит. Свёрток был тяжёлый, завёрнут в мешковину. Хафиз потом весь вечер просидел с закрытыми ставнями.

Харпер записал несколько слов: «Хафиз Салим», «склад пряностей», «Чарчгейт».

—