История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

Он выглядел… привлекательно, в строгом тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Волосы были ещё влажными, судя по всему, лорд купался. Увидев нас — меня, смеющуюся в кресле, и своего отца — Лестр застыл на пороге.

Лорд Арион тут же перехватил его взгляд и хитро прищурился.

— О, а вот и мой сын! — громко объявил он. — Смотри-ка, вырядился-то как. Прямо жених на выданье! Видимо, узнал, что у нас дама, и решил произвести впечатление. А то ходит обычно, как кузнец, в саже да масле.

Лестр поперхнулся воздухом.

— Отец! — возмущённо выдохнул он. — Я просто… ну ты даешь, конечно!

Хозяин поместья захохотал, а я опустила глаза, пряча улыбку за чашкой с кофе.

Лестр прошёл в комнату, стараясь сохранить остатки достоинства, и поклонился мне.

— Доброе утро, леди Эля. Надеюсь, мой отец не успел утомить вас своими байками?

— Нисколько, — ответила я, глядя на него с благодарностью. — Напротив, мне было очень интересно. Но я приехала к вам по делу, лорд Лестр, — поставила чашку на столик и встала. — Хотела поблагодарить вас. За Лилу.

Лицо аристократа стало серьёзным.

— Не стоит.

— Стоит, — твёрдо возразила я. — То, что вы сделали… это не просто подарок. Это шанс на другую жизнь. Лила… она счастлива. Просто летает от радости. Я не знаю, как выразить вам свою признательность. Мне… сложно принимать такие щедрые дары, но ради неё я говорю вам: спасибо. От всего сердца.

Лестр неотрывно смотрел, и у меня перехватило дыхание.

— Я рад, — просто сказал он. — Но вы должны знать: мастер Солус — человек сложный. Требовательный и суровый. Лиле придётся нелегко.

— Она справится, — уверенно кивнула я. — Лила сильная девочка и понимает, какая ответственность на неё легла. Она приложит все усилия.

— Вот и славно! — хлопнул в ладоши лорд Арион, прерывая наш обмен взглядами, который становился слишком… долгим. — Дело сделано, благодарности приняты. А теперь, раз уж все в сборе и все такие нарядные… — он лукаво посмотрел на сына, потом на меня, — …предлагаю прогуляться по саду. Мне как раз вчера садовник говорил, что вывел какой-то новый сорт цветов. Ну что, посмотрим?..

48. Неожиданный поворот

Лестр

Я готов был провалиться сквозь землю. Или, на худой конец, превратиться в один из идеально подстриженных садовых кустов, лишь бы не слышать довольного, бархатного баритона отца.

— Лестр, судя по твоему безупречному виду, я грешным делом решил, что к нам с неофициальным визитом едет сама императрица, — папа улыбнулся одними глазами, галантно ведя Элю под руку. — Готов поспорить, милая леди, он заставил нас ждать только потому, что решал, какой именно узел шейного платка наиболее выгодно подчеркнет его... мужественный профиль.

Мои уши пылали. Самое ужасное, что он попал в точку. Я действительно метался по комнате, пытаясь привести себя в порядок, стоило мне узнать, что Эля здесь. Но слышать об этом в такой изящной, но убийственно точной интерпретации...

— Отец, — процедил я, стараясь сохранить маску невозмутимости. — Ты преувеличиваешь. Я просто надел первый попавшийся костюм. Не встречать же даму, как ты сам говорил ранее, в масле, словно какой-то кузнец.

— Разумеется, — легко согласился он, не сбавляя темпа прогулки. — И, видимо, случайно опрокинул на себя половину парфюмерного флакона. Теперь каждая пчела в радиусе мили будет считать своим долгом выразить тебе свое почтение.

Эля тихонько рассмеялась. Её смех был легким, похожим на перелив хрусталя. В нем не было ни капли злорадства или светской фальши. Ей было действительно весело.

Мы шли по гравийным дорожкам нашего сада. Отец, в своей неизменной манере, вел светскую беседу, удерживая ладонь Эли на сгибе своего локтя. Он был воплощением вежливости, но его ирония разила без промаха.

— А вот этот старый дуб, — он указал на раскидистое дерево, — помнит, пожалуй, самые яркие моменты биографии Лестра. Особенно период его увлечения... натуризмом.

Я похолодел. Только не это.

— Натуризмом? — переспросила Эля, с любопытством глядя на дерево, а затем на меня.

— О да, — воодушевился отец, игнорируя мой молящий взгляд. — В трехлетнем возрасте Лестр пришел к философскому выводу, что любые одежды — это лишь оковы для свободной души. И вот представьте: летний прием, цвет общества, дамы с лорнетами обсуждают высокую поэзию... И тут на лужайку выпархивает мой наследник. В образе, я бы сказал, античного купидона — то есть, абсолютно без текстиля, но с игрушечной саблей наперевес. Он носился между гостями, и когда старейшая герцогиня попыталась прикрыть его наготу своим веером, он заявил, что истинная красота не нуждается в драпировке. Весь вечер светские львицы обсуждали не оперу, а... хм... исключительную закаленность моего сына.

Я закрыл лицо рукой, чувствуя, как краска заливает шею.

— Отец, умоляю тебя... — простонал я. — Это было столько лет назад.

— Но какая была экспрессия! — восхищался он. — Я тогда подумал: растет либо великий стратег, способный обезоружить врага одной лишь своей... открытостью, либо натура, слишком возвышенная для наших скромных земных условностей.

Эля уже не скрывала смеха. Она смеялась искренне, запрокинув голову, и этот звук был лучшей музыкой для моих горящих ушей. Глядя на нее, невозможно было обижаться. Она была такой... живой. Настоящей. Без той чопорности и масок, которые носили все леди нашего круга. Словно чистый горный ручей ворвался в нашу стоячую, мутную заводь аристократической скуки.

Я поймал себя на том, что любуюсь ею. Тем, как солнце играет в её волосах, как морщится её нос, когда она смеется, как мелодично звучит её голос.

«Сколько же ей лет?» — мелькнула внезапная мысль.

На вид я бы не дал ей больше тридцати. Кожа гладкая, взгляд ясный, энергия бьет ключом. Но у неё есть дочь, Лила, которой на вид лет пятнадцать. Нехитрая арифметика заводила в тупик. Во сколько же она её родила? В пятнадцать? Или она просто владеет секретом вечной молодости? И где отец её детей?

Данный вопрос интересовал меня больше всего, но задать его вслух я не решался. Это было бы верхом бестактности. Да и какое я имею право лезть в её прошлое? Мы едва знакомы, хоть и связывает нас немало.

Наша идиллия была прервана самым неожиданным образом.

— Всем доброе утро! — раздался за спиной звонкий, до боли знакомый голос.

Я напрягся, как струна. Спина одеревенела. Амалия. Ее я точно не хотел сейчас видеть. Особенно здесь, рядом с Элей.

Мы обернулись. По аллее, шурша пышными юбками, к нам спешила Амалия. А следом за ней, с легкой, снисходительной полуулыбкой на губах, шел князь