Зло - Виктория Э. Шваб

А потом в здании зазвенел звонок, унеся с собой это спокойствие, и с Эли остались только труп и внезапная потребность бежать.

Идя по парковке, Эли лихорадочно соображал, что делать дальше. Испытанное им на лестнице умиротворение сменилось приливом электризующей энергии, а голос у него в голове шептал: «Уходи». Это не была ни вина, ни даже паника, скорее – чувство самосохранения. Он подошел к машине, вставил ключ в замок на ручке и тут услышал за спиной шаги.

– Мистер Кардейл.

«Уходи!» – прорычал голос у него в голове, такой ясный и такой соблазнительный, но что-то удержало Эли на месте. Он с тихим щелчком повернул ключ, запирая авто.

– Чем могу быть полезен?

Окликнувший его человек оказался широкоплечим высоким мужчиной с черными волосами.

– Детектив Стелл. Вы приехали или уезжали?

Эли вытащил ключ из дверцы.

– Приехал. Решил, что нужно рассказать профессору Лайну. Про Виктора, то есть. Они были близки.

– Я пойду с вами.

Эли кивнул, сделал шаг от машины и нахмурился.

– Оставлю рюкзак здесь, – объявил он, отпирая дверь и бросая рюкзак с папками и жестким диском на заднее сиденье. – Сегодня не до занятий.

– Соболезную вашей потере, – механически проговорил детектив Стелл.

Эли считал шаги до корпуса. Он дошел до тридцати четырех, когда услышал сирены и резко вскинул голову. Рядом с ним Стелл выругался и ускорил шаг.

Значит, труп Лайна нашли.

«Беги, беги, беги», – шипело нечто у Эли в голове: скорость и тональность совпадали с сиренами.

И он побежал, но не прочь. Ноги понесли его ко входу в здание и дальше, следом за бригадой «Скорой помощи», спешащей к лестнице. Увидев труп, Эли сдавленно застонал. Стелл оттащил его прочь, и Эли притворно обмяк, со стуком ударившись коленями о холодный пол. Он передернулся, ощущая, как под брюками расцветают и блекнут синяки.

– Идем, сынок, – говорил Стелл, пытаясь поднять его, но взгляд Эли был прикован к происходящему.

Все разыгрывалось как должно, как было необходимо: лишние ниточки обрывались. И тут его взгляд упал на уборщика, который привалился к стене и хмурился – как хмурятся люди, пытающиеся решить задачу.

«Вот дерьмо!» – подумал Эли, но, похоже, произнес это вслух: Стелл вздернул его на ноги со словами:

– Да уж, дерьмо. Пошли.

Слишком много смертей подряд. Он понимал, что будет под подозрением. Обязательно. «Беги!» – велел голос у него в голове, настойчиво, а потом умоляюще, дергая его мышцы и нервы. Но он не мог бежать. Если он сейчас побежит, за ним бросятся в погоню.

И потому Эли сдержался. И, по правде говоря, неплохо сыграл роль жертвы. Сокрушенной, разгневанной, травмированной… и, что главное, – готовой сотрудничать.

Когда детектив Стелл заметил, что все вокруг него либо мертвы, либо близки к этому, Эли постарался выглядеть убитым горем. Он объяснил, что Виктор ревновал к нему – из-за девушки, из-за успехов в учебе. Виктор всегда отставал на шаг. Наверное, он сломался. Такое бывает.

Когда детектив Стелл спросил Эли об исследовании, он объяснил, что тема была его собственной, пока Виктор ее не присвоил, причем тайком, и не начал сотрудничать с Лайном. А потом Эли подался ближе и рассказал Стеллу, что последние дни Виктор был сам на себя не похож: стал другим, каким-то странным, поэтому, если он выживет (а Виктор все еще находился в реанимации), с ним лучше держаться настороже.

Научную работу в итоге Эли разрешили не сдавать из-за травмы. Травма. Это слово преследовало его во всех разговорах с полицией, на встречах с ректоратом – и переехало с ним в выделенную университетом одноместную квартиру, куда его переселили. Травма. Слово, которое помогло ему расшифровать загадку, помогло найти источник ЭО. Слово «травма» превратилось в пропуск. Если бы они только знали, какую травму он перенес! Никто о ней не знал.

Эли вошел в новую квартиру, не включая свет, и бросил рюкзак на пол (его никто не удосужился обыскать, как и машину). Он впервые остался один – по-настоящему один – с той минуты, когда ушел с вечеринки искать Виктора. И на секунду пропасть между тем, что он должен был чувствовать, и тем, что чувствовал, исчезла. Заливаясь слезами, Эли упал коленями на дощатый пол.

– Почему это происходит? – шепотом спросил он у пустой комнаты.

Он не знал, что имеет в виду: внезапную зверскую тоску, убийство Лайна, смерть Анджи, перемену в Викторе или то, что остался посреди всего этого невредимым.

Невредимый. В этом-то и было дело. Он желал силы, молил о ней в тот момент, когда ледяная вода высасывала из него тепло и жизнь, – а получил вот это. Стойкость. Непобедимость. Но почему?

«ЭО – это зло, а я ЭО, значит, я – зло». Это было простейшее уравнение, но оно было неправильным. Почему-то оно было неправильным. В душе Эли знал со странной и простой уверенностью, что ЭО – зло. Их не должно существовать. Но с неменьшей уверенностью он знал и то, что он – не зло, что в нем нет неправильного, такого же неправильного. Он иной – да, неоспоримо иной, но не неправильный. Он вспомнил то, что сказал на лестнице. Слова вырвались у него непроизвольно.

«Но это сделка, профессор, с Богом или с дьяволом…»

Возможно, разница именно в этом? Эли видел демона в шкуре лучшего друга, но в себе самом зла не ощущал. Скорее, он ощутил руки, сильные и твердые, которые направляли его в тот миг, когда он стрелял, когда ломал Лайну шею, когда не бросился убегать от Стелла. Эти мгновения спокойствия, уверенности – они были похожи на веру.

Однако Эли нуждался в знамении. В последние дни Бог казался слабым огоньком зажигалки рядом с солнцем сделанного Эли открытия, но сейчас он снова почувствовал себя мальчишкой, которому нужны дозволение, одобрение. Он извлек из кармана брюк перочинный нож и раскрыл его.

– Ты ведь забрал бы это у меня? – спросил он у темной квартиры. – Если бы я больше не был Твоим творением, Ты ведь забрал бы эту способность, правда? – У него на глазах блестели слезы. – Ведь забрал бы?

Он сделал глубокий порез, вспоров руку от локтя до запястья, содрогнувшись. Кровь моментально выступила и полилась на пол.

– Ты бы дал мне умереть.

Он поменял руки и прорезал такую же линию по второй, но не успел дойти до запястья,