Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Касьян? Как батьку твоего зовут? — решил дядька проверку устроить. Ну, пуганная ворона куста боится.

— Батькой. Дядя Савёл открывай. Это точно я.

Нашёлся, блин, Штирлиц. Юстас Алексу. Дверь открыли далеко не сразу. Там и мебель с кровати снимать, потом саму двигать. Но на всю ширь не распахнули. Только так отодвинули княжье ложе, чтобы щёлочку приоткрыть. Из щели высунулась дядькина борода и другие части лица, нос, например, и глаз один, и оглядел этот глаз Коську с головы до ног.

— Один?

— Там внизу у ворот в детинец наших восемь человек и около двух десятков местных ратников во главе с десятником Охримом.

— Охрим! Есть такой, — послышалось из-за дядькиной спины. — А в Кремле что?

— Откройте дверь. Всё расскажу, как на исповеди. Спешить надо. Там толпа во дворе растёт. Но пока пробиться к конюшне можно.

Событие пятьдесят первое

Вопрос, конечно, интересный. Как доставить князя Скиргайло Ольгердовича до конюшни. Так-то дядюган не самый худой и мелкий в мире. Здоровячок — бычок. Так бы положить на носилки и двое воинов уволокут. Но носилок нет. Взять вон ту… вон то… ладно, пусть будет корзно, но уж больно огромное, словно на троих Скиргайлов шили. Так взять этот плащ, положить князя на него и вчетвером тащить.

Это Коська дяде и шепнул, пока народ обсуждал дальнейшие действия. В основном и думали, вознося руки к потолку, как доставить князя к конюшне.

— Сам разберусь.

А оказалось, что не это главная проблема. Есть не менее тяжёлая ноша.

— Нужно казну с собой забрать! — пытаясь устроиться пока на полу на импровизированных носилках, командным голосом провозгласил князь Полоцкий.

Казна — это три сундука. Таких примерно по размерам, на которых Коська спал у себя на постоялом дворе. Так бы ничего, вот только если бы были ручки к нему пришпандорены. Но ручек нет, а даже на первый взгляд видно, что весят они как Т-34. Но и это бы чёрт с ним вчетвером на один сундук может ратники и не справятся, но ввосьмером подымут… Но вот как это будет выглядеть. Выходят они из ворот, а там толпа народа, а князь с сундуками драпает в сторону конюшни. А чего в сундуках? Злато — серебро! Народ, там куны с гривнами звенят! Грабь награбленное! Их всего ничего! Сарынь на кичку, грабь бричку.

Это называется — провокация конфликта.

А с другой стороны… Не оставлять же всё нажитое непосильным трудом на разграбление черни. Серебро со златом пригодится. Серебро — это такая вещь, которая всегда пригодится.

Сундуки оказались в этом же почти помещении. За портьерой гобеленовой с охотой на оленя, оказалась дверь в комнату три на три метра и там у каждой стены по этому огромному сундуку. Пока народ ругался, Коська прошёл в сокровищницу и попытался просто сдвинуть сундук с места. И осознал, что задача нерешаемая. Не для него, поднять сундук, а для них, сбежать с казной. Они просто не вытащат эту тяжесть на улицу и точно не донесут до конюшни.

— Ваша Светлость, — оттащил… ну почти, потянул за руку князя Остея в сторонку от общего галдежа Коська.

— По роже твоей вижу, что плохо всё. Что опять случилось? — князь Остей Дмитриевич был потерянный. Ему вписываться за врага своего отца против людей отца и дяди Андрея, который истинный хозяин Полоцка, хотелось меньше всего. Ехал попировать пару деньков, на охоту за зубрами сгонять и отбыть в Менск, подальше от идущей в Великом княжестве Литовском междуусобной бойне. А тут вона чего, и он уже не может сторону поменять. Нет, у него сейчас хватит людей зарубить дядю и даже потом сбежать из города. И даже со всем золотом и серебром. Но ведь Ягайло ему этого не простит. Он ради такого дела замирится с Кейстутом и из-под земли вытащит братоубийцу. Чего-то надо было делать? И ничего не сделаешь. Заложником ситуации стал.

— Нам не выйти отсюда с сундуками и люди не дадут, и мы их просто не подымем, — решил обрадовать князя парень.

— Говори. Придумал же, — скривился Остей. Только дети ему ещё советов не давали.

— Нужно из тряпок разных узлы сделать и разделить содержимое сундуков на всех, ну и брать только самое ценное.

— Легко чужое делить… Иди ученик к дяде. Попробую я уговорить Скиргайло Ольгердовича.

Коська отошел к двери и присел на кровать отодвинутую, но тут же вскочил. Решил вооружиться. Он, когда заблудился и вышел на крытую галерею, то там видел пару прислонённых к стене арбалетов. И колчан рядом с одним лежал. Не такой пафосный, как у него, но колчан и там стрелы, чего ещё надо.

Протиснувшись через щель в коридор, Касьян прошел по нему до поворота и завернул в левый проход. Двадцать метров и вот она крытая галерея. Парень подошёл к первому попавшемуся арбалету и вставив ногу в стремя, попытался его натянуть. Тугой. Хороший арбалет. Если бы не три месяца, да даже четыре уже, интенсивных тренировок, то фиг бы натянул. Самый мощный из тех, что ему пока попадались. Он и по размерам был побольше своих предшественников.

Дальше парень проверил колчаны. Знал, что в хороших арбалетных стрелах пёрышки приклеивались и закреплялись потом под небольшим углом к оси. Это делается для того, чтобы стрела в полёте закручивалась и стабилизировалась, не позволяло это ей кувыркаться и рыскать. В первом арбалеты стрелы были с очень небольшим загибом пёрышек, а вот во втором и стрелы были потолще и перья правильно закреплены.

— Эти берём… Да и те берём. Сдаётся мне, что много стрел понадобится, — сообщил Коська колчанам и повесил оба на плечо.

Глава 18

Событие пятьдесят второе

Эх! Самое интересное из-за этих арбалетов, будь они неладны, Касьян пропустил. Пока выбирал, пока стрелы рассматривал, да проверял подходят ли они по диаметру к желобку и искал куда бы из организмуса лишнюю влагу слить, это самое интересное в опочивальне князя Скиргайло закончилось. Протиснулся Коська в комнату, а там у каждого ратника уже по узелку бомжацкому из разных дорогих и не очень тряпок свёрнутых. А в них погромыхивают. Сундуки же пустые стоят. Оперативно разделили злато — серебро. Ему дядька сразу тоже такой узел сунул. Материал был куском того гобелена с оленем убитым. Вот, варвары. Ему — этому гобелену потом