Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

бы в будущем, в музее, самое почётное место выделили. Сейчас даже ещё не конец четырнадцатого века, а к двадцать первому веку гобелену бы стало шестьсот пятьдесят лет. Миллионы долларов.

Из узелка выпирало. Коська заглянул ему для выноса достался подсвечник… Шандал? Много подсвечников на одной ножке. Серебро и внизу что-то отлито. Не дешёвая вещь. Кроме шандала этого было два кубка серебряных. И в оба всякие цветные каменья, обработанные под кабошоны, вставлены. А для мягкости наверное ещё и связка шкурок. Ну, не самый главный таксидермист в мире Константин Иванович, наверное, норка. Серебристый такой мех. Или соболь? (Таксидермист — это специалист, который занимается изготовлением чучел животных с целью сохранения их внешнего облика максимально приближённого к естественному).

А может он их потерять по дороге?

— Всё. Взяли корзно с князем, выходим, — скомандовал князь Остей и первым вышел из опочивальни.

Они спустились вниз по лестнице к воротам.

— Что там? — Остей Дмитриевич остановился у запертых ворот и осмотрел пристально защитников — дружинников Скиргайло.

— Шумят, — десятник Охрим, пожал широкими плечами.

— Не пытались штурмом ворота взять? — Остей подошёл поближе и прислонил ухо к створке двери.

— Как же не пытались. Раз пять пытались. Толку чуть. Тут бревно надоть.

— Так, вои, сейчас нужно выстроиться в два ряда вам и встать с обеих сторон от князя вашего. А мы с менскими ратниками вперёд пойдём. Людей не рубить, не колоть копьями, только щитами отталкивать. Если кровь прольётся, то воры эти озвереют. Тогда сечи не избежать. А коли не убьём никого, а просто уйдём, так и доберёмся до конюшни. Решили мы князя в Вильно вывозить. Болен он. Лечить его надо.

Охрим ни вопросов наводящих задавать не стал, ни умные советы, «Как нам реорганизовать Рабкрин» не пытался всучить князю Остею.

— Ясно, княже. Веди. За нас не сумлевайся.

— Открывай ворота.

Словно только этой команды и ждали весь день, двое ратников князя Скиргайло вытащили брус из проушин и навалились на створки. Там, на крыльце, всё же люди толпились, и сразу у ратников это не получилось, тогда к первым двум ещё двое добавилось, и вот они уже, хоть и с трудом, бунтовщиков створками с крыльца потеснили.

Тут же в проход ломанулись дружинники князя Остея, во главе с дядькой Савелом. Они, выставив вперёд небольшие круглые щиты, нашедшиеся на галерее, легко оттеснили толпу так, чтобы остальные члены сводного отряда смогли вынести князя Скиргайло и окружить его рядами ратников.

Толпа возбудилась и некоторые почти буйные попытались броситься на дружинников, но оружия серьёзного у них не было, как не было и опыта нападения на стену щитов. Отскочили, понеся потери. Кому щитом рожу разбили, кому кулаком… опять-таки рожу разбили. Буйные быстро закончились и под крики бунтовщиков ратники продолжили поход к конюшне. Их было всего три десятка, включая и дружинников Остея, ну пусть левых ещё около десятка, лекари, бояре, ключника два, то есть, в сумме четыре десятка человек. Толпа же за это время успела подрасти, и теперь тут не менее трёх сотен жителей Полоцка выкрикивало чего-то в разнобой. Дирижёра не было и каждый чего-то своё кричал, из-за чего просто гул стоял, в котором ни одного лозунга вычленить было невозможно.

Коська с арбалетом, взведённым, на плече, шёл следом за дядькой почти в самом начале колонны и всё ждал, что ратники, не примкнувшие к княжеским, сейчас ударят в тыл или во фланг их куцему отрядику, и дальше уже толпа, даже просто палками вооружённая, легко сомнёт их. Но время шло, шаги шагались, а ничего не происходило. Они миновали церковь, вокруг которой тоже собирался народ, но и тут никто на них не напал. Более того, творилось что-то непонятное. Те люди, что орали у детинца, так и остались орать у детинца, не пошли за ними. Можно только одно предположение высказать, люди в этой огромной толпе не поняли, что они на плаще внутри их куцего построения вынесли князя Скиргайло, и думают, что он по-прежнему в здании.

Бред. Бред может и бред, но чего тогда не преследуют?

— В конюшню сворачивай.

Кто-то подал голос у Коськи за спиной. Голос незнакомый, но раз командует, то имеет, наверное, право. Кто-то из бояр? Конюшня — это огромное здание. Нет, не три этажа, и один-то не полный, крыша чуть не до земли спускается, а двери расположены ниже уровня земли. Всё сделано, чтобы тепло зимою сохранить. Но кроме высоты у здания есть такой параметр, как длинна. И вот длина впечатляет. Почти сотня метров. И десятки дверей. Из вот этих, у которых они свернули, как раз конюхи и выводили того огромного серого в яблоках жеребца.

В конюшне, как только за ними закрылись двери, стало почти темно, нет, есть небольшие оконца под самым потолком, но солнце уже зашло, вечер, и света они дают чуть. Тем не менее, Коська сразу заметил зелёного. Главный конюх ломанулся к дядьке, который был в самом начале колонны и чего-то начал тому выговаривать, но тут бояре и Язеп на плаще вынесли князя Скиргайло и тот начал чего-то шипеть на зелёного.

— Радость-то какая!!! Жив князюшко, а то люди всякое говорят. Радость-то!!!

И ведь правда радовался. Выходит, зелёный на стороне князя, а значит Коська правильно сделал, что не дал свои сцепиться с конюхами. Не так много в городе «своих» осталось.

Событие пятьдесят третье

Что хреново, то хреново. У Коськи с Язепом кони и пожитки остались в Бельчицком мужском монастыре. Не, сто процентов лошадь дадут. Вон их сколько в конюшнях, на четыре десятка человек точно найдётся, и можно даже не сильно заморачиваться, выдадут не сильно хуже. Но, во-первых, это чужие лошади. Потом могут назад в самый неподходящий момент затребовать и останешься пешим посередь дороги. А, во-вторых, Орлик у Коськи вполне себе мощный и дорогой конь, можно и рыцарским назвать, он так-то кучу денег стоит. Ну, и в-третьих, это же свой конь. Жалко его. Как там в монастыре о нём заботиться будут, и не захотят ли потом прихватизировать.

Так и это не все проблемы. Там, в келье, которую им выделили, остался вещмешок самодельный, или рюкзак скорее, с одежонкой сменной. Трусы вторые и футболка, портков двое, что-то типа свитера. Так-то вязанный, но всякие локти, обшлага да плечи усилены сукном. А ещё два плаща тёплых зимних. Не, хрен им, а не комиссарского тела, пожитки и