Фаэтон: Планета аномалий 4 - Вячеслав Иванович Соколов

class="p1">Я сглотнул и закусил колбаской. А Шериф, видимо сообразив, что процесс пошёл, начала растягивать ремень на брюках, покусывая нижнюю губу. Нет, мальчики и девочки, так дальше продолжаться не может! Боюсь представить, что эта сумасшедшая дальше сделает.

И да простит меня мой самый любимый хейтер с его сисястой подружкой! Но ну его нахрен продолжать испытывать терпение этой блондинистой стервы.

— А скажи мне, Павлик, зачем ты Шерифа бандитам сдал? — отвожу взгляд от уже начавшей медленно тянуть вниз брюки Елизаветы Алексеевны.

— Я? — делает удивлённое лицо местный безопасник, округляя глаза и опираясь руками на стол.

— Ну не я же, — скалюсь во все зубы, потирая подбородок. — Если ты не заметил, я её как раз и вытащил от бандитов. А ты взял и подставил её.

— Да кто тебе такую хрень сказал? — вскакивает Паша, сверкая глазами и сжимая кулаки.

— Фирин! А кто же ещё? — откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди.

Ну а что? Если Паша не виноват, значит он свой, а раз свой, значит, как и говорила Елизавета Алексеевна, надёжный. Стало быть, ему можно рассказать о том, что приключилось с гномом. Так что в любом случае, думаю, нисколько не прогадал, признавшись, что имею отношение к похищению Фирина.

— Фирин? — переспрашивает Паша, садясь обратно и упираясь ладонями в колени.

— Ага, поёт как соловей, — продолжаю скалиться, качая головой. — Ты ведь как думал: чик по горлышку — и в колодец, и всё, концы в воду. Ан нет, Фирин, знаешь ли, решил подстраховаться.

— Какой колодец? При чём здесь колодец? — выпучивает на меня глаза, хватаясь за край стола.

— Ты не поймёшь, — отмахиваюсь, поднимая руку. — Это классика. А классика, как известно, бессмертна.

— Ты похитил Фирина? — садится на стул и сверлит взглядом исподлобья, сцепив пальцы в замок. Хмель как будто вылетел из головы.

— Не похитил, а пригласил на беседу, — усмехаюсь, потирая переносицу. — Так я повторяю свой вопрос: зачем ты сдал Шерифа?

— Ты спишь с ней? — задаёт внезапный вопрос Паша, сжимая челюсть.

— Эх, Павлик, Павлик, — с задумчивым видом наливаю себе стопочку, накатываю, демонстративно медленно закусываю лимончиком, а потом добиваю, облизнув губы: — Рядом с такой женщиной грех спать, — и, подмигнув, издаю сальный смешок, откинувшись назад.

Ну а что мне ещё остаётся делать? Сознаваться не торопится, глупые вопросы задаёт, а что на них отвечать — хрен его знает. Сказать правду в данном случае не лучший вариант, а врать не хочется: кто его знает, вдруг эта дурная блондинка обидится и действительно сподобится пнуть по яйцам в самый неподходящий момент.

— Сука, как же я тебя ненавижу! — вскакивает, а в руках пистолет, выхваченный из-под стола и направленный мне в грудь. Ствол чуть дрожит от едва сдерживаемой ярости.

— Павлик, ты чего? — вскидываю руки вверх и делаю вид, что испугался, отодвигаясь на стуле. — Но если тебе станет легче, признаюсь честно: в рот она у меня не брала.

Ну а что? Правда как есть правда. А то, что и всего остального не было, так это всегда признаться не поздно. Потому что пока непонятно, из-за чего Паша психует. Но вывести его на эмоции — единственный вариант.

— О, ну это, конечно, — внезапно успокаивается и садится на стул, вздыхая, но при этом продолжая держать меня на мушке, — это заслужить надо. Или ты думаешь, — слегка подаётся вперёд, сузив глаза, — ты какой-то особенный? Нет, такая же игрушка. Всего лишь член на ножках. Но ничего, она ещё за всё ответит. Придёт время. Как представлю, как её там драли во все дыры, так сердце радуется. Хи-хи-хи… Хлебнула тварь за все мои унижения. Хи-хи-хи… Жаль, насмерть не затрахали!

— Да ты конченый! — выдаю вердикт, охренев от его речей и встряхнув головой. — Если тебя баба не устраивает, брось её. Но зачем так?

— Бросить? Не-е-ет… ты не понимаешь. Я же люблю её! А я для неё просто игрушка, вибратор, член ходячий.

— Так себе член, если честно, — отодвинув тюль, перегораживающую дверь на балкон, заходит Елизавета Алексеевна, поправляя футболку. — Хотя языком ты работал неплохо, — губы женщины разъезжаются в стороны, обнажая оскал, и она скрещивает руки под грудью.

— Шериф! — выпучив глаза, смотрит на неё Паша, а затем дрожащим пальцем нажимает на курок пистолета. Затем ещё раз и ещё.

— Засиделся ты по кабинетам, Павлик, — сквозь зубы цедит Елизавета Алексеевна, недовольно морщась. — Оружие редко в руки берёшь. Даже отсутствие магазина по весу определить не можешь.

— Что? — испуганный парень быстро переворачивает пистолет, трясущимися пальцами проверяя оружие, чтобы убедиться, что он не заряжен. — Как так? — его голос срывается на хрип.

— Тунгус, — бледная блондинка переводит на меня взгляд, медленно вынимает из кармана артефакт «Аптечка» и перебрасывает его мне в руки. — Очень прошу тебя, не дай мне его убить.

— Развлекайся, — встав на ноги, иду ставить чайник. Алкоголя мне на сегодня хватит.

А за моей спиной раздаются глухие удары по телу, временами даже с хрустом ломаемых костей. Ах да, ещё какие-то скулящие звуки, как будто кому-то больно. Ничего страшного, пусть девушка развлекается, главное — не за мой счёт, тем более что я парень запасливый и у меня при себе тоже имеются «Аптечки».

Дождавшись, пока закипит чайник, я завариваю две кружки, медленно помешивая ложкой, затем оборачиваюсь для того, чтобы перехватить Шерифа поперёк тела и заблокировать её руки, прижав их к бокам.

Но, это просто, на всякий случай, потому что основное действие — это было отодвинуть её от валяющегося на полу Паши так, чтобы ногами не доставала.

— Ну всё, хватит. Хватит, — качаю головой, чуть повышая голос. — Забьёшь насмерть — «Аптечками» не залечим.

— Тунгус, за что? — выкручивается из захвата, затем резко закидывает мне на шею руки со сбитыми в кровь костяшками. И утыкается залитым слезами и забрызганным кровью лицом мне в плечо, дрожа всем телом. — Ну за что он со мной так? — всхлипывает блондинка, теребя пальцами ткань футболки.

— Ну ты же сама слышала! Это любовь! — говорю какую-то хрень, если честно, пожав плечами.

— Любо-о-овь… — тянет она сквозь зубы, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Затем вырывается из моих рук и впечатывает ботинок в бочину стонущего Паши, со злостью закусывая губу. Ну и второй раз в нагрузку. А может, и три успела, пока я её оттащил, схватив за локоть. Не считал особо, да и спешки, в общем-то, нет.

Но всё-таки пришлось Елизавету Алексеевну садить за стол, аккуратно пододвинуть стул, сунуть ей в руки стопарь коньяка, убедиться, что она его залпом накатила. А потом поставить перед ней кружку с