Старатель - Тим Волков

лавируя между людьми, как лодка между рифами. Мы обогнули группу пожарных, оравших на зевак, прошли мимо двух городовых, которые с разинутыми ртами пялились на огонь и не замечали ничего вокруг. Ли Вэй двигался с пугающей уверенностью, будто всю жизнь бродил по этим дворам и подворотням.

За углом, в тени огромного амбара, стояла простая крестьянская повозка, запряжённая одной, но крепкой лошадёнкой. В повозке, навалом, лежали какие-то мешки и рогожа, пахло сеном и конским потом.

— Лезь, — скомандовал Ли Вэй, откидывая край рогожи.

Я не стал спорить. Забрался внутрь, утопая в сене и мешках. Ли Вэй набросил рогожу сверху, скрыв меня полностью, и через секунду повозка дёрнулась и покатила по булыжной мостовой.

* * *

Повозка тряслась по булыжной мостовой, каждый стык камней отдавался болью в спине, но я не чувствовал ничего, кроме ледяного спокойствия, которое всегда приходит после того, как минуешь самую страшную опасность. Сено пахло прелью и лошадиным потом, рогожа колола шею, но это был запах свободы.

Минут через двадцать тряска прекратилась, повозка остановилась. Ли Вэй откинул рогожу, и я увидел над собой звёздное небо и тёмную гладь Амура. Мы были у реки, у самого спуска к воде, где в темноте угадывался силуэт небольшого парома и причаленных к нему лодок.

— Выходи, — коротко бросил Ли Вэй. — Быстро.

Я выбрался из повозки, разминая затекшие ноги. Тело ломило, в глазах щипало от дыма, но я был жив. У самой воды, в маленькой лодке, готовой к отплытию, сидел Михаил. Его бледное лицо с перевязанными очками было встревоженным, но при виде меня он облегчённо выдохнул.

— Слава Богу! — прошептал он, протягивая руку, чтобы помочь мне забраться в лодку. — Я уж думал…

— Потом, — оборвал я, опускаясь на скамью. — Отчаливай.

Ли Вэй ловко отвязал верёвку, оттолкнулся веслом от берега, и лодка бесшумно скользнула в темноту. Город, с его пожаром, суетой и тюремными стенами, начал медленно удаляться, превращаясь в россыпь тусклых огней на том берегу.

Какое-то время мы плыли в молчании, слушая лишь плеск воды о борта. Наконец, когда огни города стали совсем далёкими и маленькими, я повернулся к Ли Вэю.

— Рассказывай. Как вы это провернули?

Китаец, не прекращая грести, начал говорить.

— Когда ты ушел… я нехорошо чуял. Ждал час, два. Нету. Тогда я пошел к контора тот. Но там… пусто. Темно. Тогда я понял — обман.

— Я сразу заподозрил неладное, — подхватил Михаил, поправляя очки. — Я побежал к нотариусу, но было поздно. Швейцар сказал, что вас забрали жандармы.

— Я пошел за тобой, — продолжил Ли Вэй. — Видел, как ведут. Тюрьма. Большой дом, каменный. Караул. Я понял: своими руками не взять. Нужно думать.

— Это городская тюрьма, — пояснил Михаил. — Официально — Благовещенский тюремный замок. Место страшное, но я… я там бывал.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Летом прошлым, — пояснил Михаил. — Подрабатывал я тогда… Отец болел, денег не было. Купец один, подрядчик, брал меня для ремонта казённых зданий за половину цены. И тюрьма эта в том числе. Я все планы видел. Все замки, все запоры. Вот эти самые замки и ремонтировал. Там не хитрый механизм.

— Хитрый малый, — одобрительно хмыкнул Ли Вэй, косясь на Михаила. — Он сказал: надо ключ передать. Но как? Я пошел к тюрьма. Смотрел, слушал. Увидел надзиратель — один, старый, пьющий. Каждый вечер в кабак ходит. Я к нему.

— Вы подкупили надзирателя? — спросил я.

— Деньги — хорошо, — кивнул Ли Вэй. — Но он боялся. Я сказал: не надо бояться. Просто хлеб отнеси. Один кусок хлеба, в камеру номер твой. Больше ничего. За хлеб денег дал. Много. Он согласился.

— Ключ я залепил в хлеб, — добавил Михаил. — Тесто густое, дрожжевое — не раскрошится. Если надзиратель не начнёт ломать хлеб прямо при всех… а он и не стал. Сунул в окошко и всё.

— Ловко, — признал я. — Но пожар? — я посмотрел на Ли Вэя, и в моём голосе появилась суровая нотка. — Тоже вы организовали? Ведь люди могли пострадать! Могли погибнуть!

Ли Вэй резко перестал грести. Его лицо, обычно невозмутимое, выразило искреннее недоумение.

— Мы ничего не жгли, — твёрдо сказал Михаил. — Наш план был — ключ. И всё. Подкупить надзирателя, передать хлеб, а дальше вы сами… Я думал, вы как-то выберетесь, откроете дверь, а там уж… Я даже лошадь нанял, ждал у тюрьмы в переулке. А тут — пожар! Я испугался, думал, вы сгорите! А Ли Вэй сказал: жди у реки.

— Я видел пожар, когда пришёл к тюрьма, — кивнул Ли Вэй. — Дым, огонь, люди бегут. Я подумал: кто-то нам помог. Но не мы.

Тяжёлая догадка начала оформляться у меня в голове. Кому выгодно, чтобы в тюрьме, где сидит опасный свидетель, случился пожар? Кто мог его устроить? Тот же, кто подставил меня с портсигаром. Тот, кто хотел, чтобы я исчез навсегда. Навсегда — в прямом смысле.

— Огнев, — выдохнул я. — Это он поджёг. Не даром у него и фамилия такая, говорящая! Вот ведь бес!

Михаил побледнел ещё сильнее.

— Но зачем? Вы же уже были в тюрьме! Дело было закрыто!

— Не закрыто, — покачал головой я, глядя на удаляющиеся огни города. — Он боялся, что я начну говорить. На суде. Или просто хотел гарантированно убрать меня, под шумок. Пожар — отличный способ замести следы. Арестант сгорел при пожаре — кто ж виноват? Несчастный случай.

— Зверь, — коротко и ёмко сказал Ли Вэй.

Мы плыли дальше в молчании. Каждый думал о своём. Я — о том, что Огнев перешёл все границы. Он не просто хотел меня посадить, а попытался сжечь. Михаил, видимо, осознавал, в какую опасную игру ввязался. Ли Вэй… трудно было сказать, о чём думал этот невозмутимый человек.

Наконец, когда до берега, где нас ждала дорога к Форту, оставалось совсем немного, я заговорил снова:

— Ли Вэй, спасибо. Вы оба рисковали жизнью. Я этого не забуду.

Ли Вэй пожал плечами, продолжая грести.

— Ты наш хозяин, — просто сказал он. — Мы твои люди. Своих не бросаем.

Михаил, смутившись, поправил очки и тихо добавил:

— Я… я просто сделал, что должен был. Инженерное дело учит просчитывать варианты. Я и