Старатель - Тим Волков

На берегу, там, где раньше стоял один шлюз, теперь работало три — два наших старых, доведённых до ума, и один новый, собранный под чутким руководством Михаила. Инженерный гений парня проявился сразу: Михаил не просто скопировал конструкцию, а улучшил её. Угол наклона теперь регулировался, рифли были расположены с математической точностью, а система подачи воды, над которой мы бились неделю, стала идеальной. Регулятор, что я придумал, Михаил дополнил простым, но гениальным приспособлением — откидной решёткой, отсеивающей крупные камни до того, как они попадали в шлюз. Производительность выросла вдвое.

Рядом, под навесом из плотной парусины, которую я закупил на базаре, Ли Вэй и его мастера оборудовали настоящую мастерскую. Там, среди стружки и полировочной пасты, рождались на свет удивительные вещи: изящные шкатулки, гребни, фигурки зверей и птиц. Кость мамонта в их руках превращалась в настоящее искусство. Готовая партия — три десятка отборных вещиц — уже ждала отправки Морозову. А это означало новые деньги, новые связи, новые возможности.

Чуть поодаль Степан с мужиками заканчивал кузницу. Не просто навес с горном, а настоящую, рубленую из брёвен избу с каменным полом и широкой трубой. Меха, купленные у умельца на базаре, уже висели на стене, наковальня, доставшаяся от старого инженера (спасибо Михаилу за подсказку, где искать), была установлена на мощный пень. Скоро здесь задышит огнём настоящая кузня, и мы перестанем зависеть от города в починке инструмента.

Ваня с эвенками освоил новую охотничью тропу вверх по реке. Мясо теперь было постоянно, и солонина, заготовленная впрок в новых бочках, пахла чесноком и можжевельником.

Даже огород разбили. Небольшой, правда, но на весну посадим картошку, репу, лук. Это Кондратий подсуетился.

А вокруг всего этого хозяйства, по периметру, днём и ночью несли службу люди Ли Вэя. Они не мозолили глаза, не мешали работать, но я знал — любая опасность, любой чужак, приблизившийся к форту, будет замечен раньше, чем успеет сделать шаг. Частокол, который мы рубили в страхе перед тигром, теперь был усилен и расширен, а на углах, по совету всё того же Михаила, поставили две небольшие вышки. Идея парня — смотровые посты. И отличный обзор, и стрелкам удобно.

Я перевёл взгляд на сам Форт. Наши землянки, некогда убогие и тесные, разрослись в настоящий жилой комплекс. Две просторные избы, рубленые, с печами-каменками, с широкими нарами и даже с небольшими окошками, затянутыми бычьим пузырём. Рядом — баня. Настоящая, чёрная, которую Степан с мужиками сложили за три дня. После работы вся артель парилась до упаду, вылетая на берег красными, распаренными и счастливыми.

Я не ожидал что получится так быстро все сделать. Но привезённые хорошие новости и зарплаты — очень хорошие, надо сказать зарплаты, — сделали свое дело. Держа в руках деньги, которые парни не заработали бы и за всю жизнь, мотивировали их лучше всяких слов.

Михаил, кстати, освоился на удивление быстро. Первые дни он ходил по Форту, как зачарованный, трогая брёвна, щупая песок в промывочных лотках, залезая под каждый шлюз с линейкой и карандашом. Мужики сперва косились на «учёного», но когда он за пару часов перебрал и починил заевший подъёмный механизм у тяжёлых тачек, а потом начертил на бересте схему нового, более удобного корыта для промывки, отношение изменилось кардинально. Теперь его звали не иначе как «Михайло-умник».

Я смотрел на всё это творение — от слаженной работы шлюзов до дымка над баней, от строгих фигурок Ли Вэя до довольных лиц мужиков за ужином, — и внутри разрасталось тёплое, тяжелое чувство. Гордость. Нет, не так. Чувство созидания. Я, человек из другого времени, попавший в этот дикий, жестокий край, смог. Я не просто выжил. Я построил нечто большее. Я создал дом. Для себя. Для них всех.

И это чувство было дороже любого золота.

Мысли о золоте вернули меня к делам насущным. Сделка с Елизаветой Петровной Строгановой была главным успехом этой поездки. Полпуда в месяц — это серьёзный объём. Это не просто стабильный доход, это выход на новый уровень. Строгановы — это имя, это связи, это защита от таких шакалов, как Огнев. Если всё пойдёт гладко, через полгода мы станем не просто вольными старателями, а уважаемыми поставщиками одного из богатейших домов империи.

Я откинулся на бревне, глядя в темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды. И тут же, словно из темноты, перед внутренним взором возникло лицо. Её лицо.

Серо-зелёные глаза. Тонкая, чуть насмешливая улыбка. Голос — низкий, с хрипотцой.

Елизавета Петровна.

Чёрт возьми. Я — взрослый мужик, прошедший огонь, воду и медные трубы, а тут как мальчишка, не могу выкинуть из головы образ девушки, с которой говорил всего пару часов.

Но она засела. Крепко. Не только своей красотой — красивых женщин я видел много. Дело было в другом. В том, как она смотрела. Не как кукла, не как светская пустышка, а как человек, который видит тебя насквозь и при этом… принимает. В её глазах не было ни страха перед моим «тёмным прошлым», ни презрения к «выскочке». Был интерес. Настоящий, живой интерес.

И ещё этот её смех. Искренний, чуть ироничный, без жеманства. И то, как она, подавая руку на прощание, чуть задержала мою ладонь в своей. Случайно? Наверняка случайно. Но…

— Эх, Громов, — пробормотал я себе под нос, — влюбился ты, что ли, как последний гимназист?

Глупость, конечно. Она — дочка Строгановых. Я — мелкий золотодобытчик с туманным будущим и фортом, полным беглых каторжан. Разные миры.

Но чёрт возьми, как же хотелось, чтобы эти миры пересеклись ещё раз.

Из раздумий меня вырвал приближающийся скрип шагов. К бревну подошёл Михаил, в одной руке — кружка с дымящимся травяным чаем, в другой — какие-то листы бумаги, густо исписанные цифрами и схемами.

— Александр Андреевич, — сказал он, присаживаясь рядом. — Можно? Я тут кое-что рассчитал. По новому шлюзу. Если мы сделаем вот здесь небольшой отстойник… — он ткнул пальцем в один из чертежей, — то можно будет отделять более мелкое золото, которое сейчас уходит с водой. Я прикинул, это даст прирост ещё процентов на пять. И материалов нужно немного, только доски и…

Я слушал его, и на душе становилось ещё теплее. Форт рос. Дело шло. И где-то там, в далёком городе, жила девушка с серо-зелёными глазами, которая, возможно, тоже иногда вспоминала странного купца, сбежавшего из