Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

убыль. Казаки, прибывшие на помощь, стали расходиться по своим делам. Остались только те, кто постоянно был закреплен за нашей плавучей конюшней.

Лукич присел рядом с Орликом, провел рукой по ноге, мерин дернулся, фыркнул и снова затих.

— Савелий! — крикнул Фадей Лукич. — Пройдись по денникам, посчитай лошадей, что не подымаются.

Потом окликнул матроса:

— Николай, сходи за судовым ветеринаром. Пущай с бумагами идет, с ним будем решать.

Он огляделся, ловя наши взгляды по очереди.

— Братцы, давай денники в порядок приводить. А как отпустит окончательно, уборкой займемся. Все, что промокло, на палубу, на сушку. И напоите скотину. Овса покуда давать не торопитесь, а то еще вывернет, хлопочи потом.

К нам спустился ветеринар в расстегнутом сером халате, из-под которого выглядывал темно-синий сюртук с позолоченными пуговицами Доброфлота. Фуражку с темным околышем он придерживал рукой, во второй нес потертый кожаный саквояж. Бородка клинышком, пенсне на носу.

— Здорово был, Иннокентий Викторович.

— И вам не хворать, Фадей Лукич, — ответил ветеринар, оглядываясь. — Что же вы опять не углядели за скотиной?

Фадей Лукич прищурился.

— Я, Иннокентий Викторович, в небесной канцелярии шторм не заказывал, знаешь ли. Благо из помощников никого не задавило. Кого из лошадок могли на подвесах удержать, те оклемаются. Но… — Лукич тяжело вздохнул. — Не все, батенька, не все.

— Почитай, четверых не подымем, Фадей Лукич. Худые больно они, — подоспел Савелий.

— Ну, энто сейчас Иннокентий Викторович решит. Ему лучше знать, — сухо сказал он.

— А вы, батенька, не ерничайте, — ответил ветеринар. — Поглядим. Вот только если все так, то почитай с Одессы в вашем хозяйстве мы уже восемь голов не досчитаемся. Вынужден буду о том рапортовать.

— Так-то оно так, — сказал лошадник. — Да только я еще при первой проверке на погрузке говорил, что голов двадцать переход не сдюжат. Не довезем. Больно уж старых много. На кой ляд их вообще в такую даль было тащить? Оне ведь, даже если и дойдут, то год, много два прослужат.

— Тут уж извольте, — развел руками ветеринар. — Каков был запрос, такое и поголовье грузили. За это уж и я не отвечаю.

Ветеринар присел возле Орлика, поставил саквояж, ощупал ноги, бока, оттянул веко и почти сразу поднялся.

— Этого за борт, — сказал он сухо. — Ничем ему уже не помочь, переломало знатно.

Фадей Лукич только сжал губы.

Ветеринар сделал пометку и двинул к следующей лошади, уткнувшейся мордой в переборку. Задняя нога у нее висела неестественно.

— Под списание, — констатировал ветеринар.

Он осмотрел старую серую кобылу и снова сделал отметку.

— Эта тоже не жилец.

— Хоть пощупайте толком, авось очухается, — не выдержал Фадей Лукич.

— Понимаю… Но у нас тут не богадельня для старых калечных кляч, а перевозка казенного поголовья, которому на службу поступать.

— Вот именно, казенного, — сказал Лукич. — А казенное, выходит, можно сразу списывать?

Ветеринар прикрыл тетрадь ладонью.

— Но-но-но, попрошу осторожнее.

— Куда уж тут осторожнее. Мы тут бились, с ними как с родными, а сейчас за борт да за борт.

Они помолчали. Ветеринар первым отвел взгляд.

— Ладно, эту оставим до вечера. Ежели к ночи не подымется…

Лукич кивнул. Четвертый мерин лежал неподвижно в дальнем деннике, лишь грудь неровно вздымалась.

— Списывать. Тут все сразу ясно, — сказал ветеринар, сделал отметку и, захлопнув тетрадь, повернулся к Лукичу. — Сегодня ко мне зайдите. Документы приготовлю, кого актировать будем сразу. А по кобыле той завтра поглядим. Дальше сами разберетесь?

— Разберемся, — нахмурившись, ответил Фадей Лукич. — Не впервой.

Ветеринар поднял саквояж и уже хотел было идти, но остановился и посмотрел на меня.

— А это кто у вас?

— Андрей Громов, — ответил Фадей Лукич. — Он за Беркутом ходит.

— Ах да, — чуть прищурился ветеринар. — Смотрите, юноша, за этим конем глаз да глаз нужен.

Я кивнул в ответ.

— Завтра станем общий осмотр поголовья проводить, — сказал Иннокентий Викторович уже у выхода. — Распорядитесь, чтобы денники после шторма привели в порядок.

— Будет, — вздохнул Фадей Лукич.

Я занялся починкой денника Беркута. Пришлось заменить пару выбитых досок, молотком помахать. Когда с плотницкими делами закончил, выскоблил настил да свежей соломы подкинул.

— Все, Андрей, иди уж отдыхай.

— Беркуту воды дать?

— Дадим и сами. Ты на ногах еле стоишь, еще под копыта свалишься.

Спорить не стал. Погладил коня по морде и выбрался наружу.

Времени в минувшем хаосе, оказывается, прошло немало. Солнце уже приближалось к зениту. Матросы приводили палубу в порядок: стучали молотками, меняли канаты, закрепляли что-то, укрывали брезентом.

— Здорово дневали, Андрей. Как там у Лукича? — встретил меня урядник Меркулов.

— Слава Богу, Савва Игнатьич, только кишка к кишке липнет. Даже не завтракали. Люди все живы, а вот три лошадки того…

— Еще три? — нахмурился урядник. — Что же за напасть-то такая. Ладно, с Фадеем сам потолкую. Ступай поснедай да отдыхать иди.

— Добре, — кивнул я.

Но он задержал меня рукой.

— Исмаил заходил. Просил зайти, как освободишься.

Я спустился и умылся. Видок у меня, конечно, был тот еще.

— Постираться бы тебе, Андрюха, — глянул на меня Егор.

— Есть такое, — вздохнул я.

— На вот, держи, — протянул он мне чистую исподнюю рубаху да светло-серый бешмет. — Запасные, энто у меня. Как свои состирнешь, потом верни.

— Благодарствую, — ответил я и стал одеваться.

В денники ночью я побежал, не надев свою черкеску, так что она была более или менее в порядке. Бешмет Егора оказался великоват, но под черкеской не особо-то и заметно.

— Абиссинец, давай к столу! — крикнул Митяй.

Он сегодня у нас дежурил по камбузу и ставил на общий стол большой бак с каким-то варевом. На краю уже лежала гора жестяных мисок и мешок с сухарями.

— А пахнет-то как… — протянул я. — Давненько щи не едал. Из фиников щей не наваришь.

Савва Игнатьевич прочел молитву и перекрестил стол. Митяй разлил щи, и мы застучали ложками. Знатный горячий супец хорошо так согрел. Правда, сонливость навалилась с новой силой, но спать будем позже. Пока надо было с дядей Аркадием встретиться.

— А, Андрей, заходи, — сказал он, увидев меня на пороге.

Каюта у дяди была тесноватая, но зато отдельная. После скученности на нашей палубе казалась она почитай барской. К стене притулился небольшой столик, заваленный бумагами. Там же стоял стакан с давно остывшим чаем, в котором плавала дохлая муха. По всему видать, дядька тоже тут не баклуши бил, и присесть за эту бешеную ночь ему толком не удалось.

Он закрыл дверь, прислушался, убедился, что нас никто не пасет снаружи.

— Тяжко ночью в денниках пришлось? Лица на тебе нет.

— Есть малехо, — ответил я, садясь на край койки. — Ничего, не сахарный. Отоспаться успею.

— Добре. Удалось чего