Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Преображенский убрал приказ в папку, обвел строй взглядом и продолжил:

— До сведения команды, переселенцев из казаков и гражданских доводится следующее. Примерно через трое суток «Кострома» зайдет в порт Коломбо, остров Цейлон, для устранения последствий шторма, бункеровки угля, пополнения запасов воды и провизии. Подробные распоряжения переселенцам сообщат через старших групп, судовой команде в служебном порядке.

— Судовой команде вернуться к обязанностям. Казакам приступить к службе согласно нарядам. Гражданским переселенцам получить дальнейший инструктаж у старших своих групп. Разойдись!

Когда все стали расходиться, солнце уже успело нагреть воздух. День обещал быть невыносимо жарким. Многие переговаривались между собой, обсуждали приказ Шестакова, что-то додумывали, вставляли свои пояснения. История эта еще до Владивостока грозила обрасти подробностями.

Я отправился, как и положено, к Фадею Лукичу, но у самого спуска меня окликнул дядя Аркадий.

— Андрей, — махнул он рукой, и я обернулся. — Как наряд закончится, зайди ко мне, разговор имеется.

— Добре, — кивнул я.

В денниках стояла самая настоящая баня. Только, в отличие от парной в нашей станичной бане, да и хамама в Адене, чистотой тут отнюдь не блистало. И пахло вовсе не березовыми веничками.

Фадей Лукич сидел на перевернутом ведре возле денника, из которого совсем недавно вытащили Орлика. Видать, новости о махинациях с лошадьми его сильно подкосили. По крайней мере, отрешенный взгляд в одну точку говорил именно об этом.

Я поздоровался, а он поднял глаза, глянул на меня, молча кивнул и снова уставился в доски.

Следом за мной пришел Савелий Терехин. Он остановился возле Лукича, сняв папаху.

— Здорово ночевали, Фадей Лукич.

Лошадник и ему молча кивнул.

— Здорово был, Андрей, — Савелий подошел ко мне.

— Слава Богу, — хлопнул я Терехина по плечу.

— Ступай пока к Беркуту, — мотнул он головой в сторону. — Попробую поговорить с Лукичом.

— Андрей, погодь, — поднялся старый лошадник. — Савелий, позови остальных сюда.

Через минуту Лукича обступили четверо казаков, пятеро мужиков-переселенцев да два матроса. Все, кого на время плавания закрепили обихаживать лошадей, были тут.

— Братцы! То, что вы перед строем слышали, я сам только сегодня узнал, — сказал он. — И ежели кто думает, что я с этими паскудами в сговоре был, пусть скажет сразу. Идти нам еще далеко, а недомолвок мне не надобно.

— Окстись, Фадей Лукич! Неужто про тебя кто так подумать может? — нахохлился Терехин. — Вон ты за каждую кобылу трясся, как за дите родное, выхаживал.

— Вот-вот, не выдумывай лишку, Фадей Лукич, — поддержал Савелия крепкий кубанец Сашка Моренченко. — Эти супостаты еще в Одессе десяток, а то и два лошадей погрузили, почитай, на убой. А те, если не гнать в такую дорогу, да у доброго хозяина еще несколько лет служили бы. И подумать, чтобы ты в этом участвовал…? Да не в жизнь не поверю!

Поддержали и остальные. Высказались все без исключения. И, надо сказать, атмосфера в денниках будто переменилась. Сплотились мы, что ли, от этой беды.

— Благодарствую, братцы, — сказал Лукич. — Как подумаю да вспомню, мерзко становится. А ведь ежели бы не ревизор Резанов, все вышло бы у этих нелюдей. И еще ведь этот паскуда дальше за лошадьми глядеть станет, другого-то ветеринара взять негде.

— Так может, не подпускать его вовсе?

— Не дури, Сашка! Без ветеринара точно переход не осилим. Но звать его станем только в крайнем случае. С малыми хворями и сами сладим. Добре, братцы?

Раздались голоса в поддержку.

— Глядите, припекать с каждым днем будет сильнее. Я уж хаживал этим маршрутом, хорошо знаю, — Лукич обвел взглядом собравшихся: хмурых казаков конной команды и присланных в помощь матросов. — Посему делимся так. Вы, казаки, денники поутру дочиста выгребаете, это ваша забота. Места мокрые известью-пушонкой насухо пересыпайте да сухими опилками укрывайте. Никакой жижи под копытами быть не должно! А вы, флотские, проходы между стойлами смывайте забортной водой из помп и сушите. Ежели аммиаком попрет — в жарищу эдакую лошадки глаза себе враз повыжигают, задохнутся и падеж может случиться. За закрепленной скотиной глядим в оба.

Лукич помолчал и продолжил:

— С водой, чую, скоро будет худо. Опреснители не шибко справляются. Два-три дня еще терпимо, но надеюсь, до Цейлона успеем дойти и пополниться. Потолкую о том с Преображенским. Лошадям-то воды много надо. Чтобы в бочках не тухла на такой жаре, станем уксусу немного добавлять.

Он вытер пот со лба рукавом.

— Когда самая жара пойдет, наверх ходим по двое, по очереди. Чтобы голова кругом не пошла в этой душегубке. Поднялись, матросы нас из помпы на палубе обольют, воздухом продышались — и обратно. Потом следующие. Кому подурнеет, немедля наружу. Вы, матросики, парусиновые рукава на люки натяните, чтоб хоть какой ветер сверху ловить да вниз гнать, а то на палубе ад будет. От Сингапура попроще пойдет, а пока две недели терпения набраться нужно, братцы.

Работать и вправду было тяжко. Жара изводила животину до припадков, и часто приходилось обтирать лошадей, чтобы хоть как-то облегчить им мучения.

Я как раз обихаживал Беркута, когда появился Сенцов.

— Здорово, кавалерия, — растянулся он в улыбке.

— Поздорову, Николай. Скажешь тоже, кавалерия. Сам погляди, душегубка какая.

— На вот, побалуй Беркута. Это Резанов ему в Адене брал ешо, велел каждый день радовать.

Он протянул мне холщовый мешочек с сушеными финиками.

— Так, а сам чего не дашь?

— Ну теперь ты к нему приставлен, тебе и карты в руки, — он погладил Беркута по шее. — Славный конь. И куда ж его теперь, коли хозяина в живых нет?

— Наверняка какому офицеру уйдет. Да то уже не наша забота. Гляжу, ты с лошадками ладить умеешь?

— А то, — Николай усмехнулся. — Я, пока во флот не попал, у нас в Пощупово, село такое на Рязанщине, в конюшне помощником два года работал.

— И как, многому научился?

— Да много чему, — Николай снял с крюка щетку и провел ею по шее Беркута. — Копыто проверить, трещину углядеть, подкову пригнать, ежели без коваля обойтись можно. Спину после седла смотрели, выездкой занимались. Наука непростая, чтобы по уму, то ей всю жизнь учиться надо. Вон как Фадей Лукич. А я так, больше по верхам.

— А во флот как попал?

— Как попал, как попал? — Николай пожал плечами. — Работал как раз в той конюшне, двадцать один год исполнился. Жребий тянули, через воинское присутствие меня на Балтику и отправили. Там отслужил пять лет, а потом куда возвращаться? Записался в Доброфлот. Тут, когда распределяли, сам за лошадьми глядеть вызвался. Пока тебя к Беркуту не приставили, я за ним ходил. В общем, коли помощь нужна будет, обращайся.