Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Этого хватило, чтобы я вдарил лбом ему в переносицу. Хрустнуло, даже сквозь шум было слышно. Матрос отпустил меня, схватился за свой пятак, а из-под пальцев у него уже струилась кровь.

Сашка возился с третьим на полу, пытаясь приложить того по башке, но пока не выходило.

— Отставить! — рявкнули у трапа так, что кони зафыркали испугано.

К нам спустился Артем Егорович, рядом с ним Савва Игнатьевич.

— Отставить, я сказал! — повторил офицер.

— Громов, Моренченко, какого лешего тут происходит? — рявкнул Меркулов.

— Ваше благородие, они наших ни за что… — начал матрос с поломанным шнобелем.

— Молчать! — оборвал его Артем Егорович. — Говорить будешь, когда спросят.

Савва Игнатьевич глянул на меня так, будто сам мне добавить хочет.

— Громов, едрить твою налево. Карцер ничему тебя не научил⁉ Под трибунал захотел?

Я вытер кровь с губы рукавом и кивнул на Сенцова.

— Это он ротмистра Резанова убил. Скорее всего, шилом, оно вона в углу валяется.

— Ты чего городишь, казачок? — хрипло встрял один из матросов. — Чтобы Колька? Да ни в жизнь!

Сенцов как раз начал приходить в себя и попытался встать. Артем Егорович подошел к нему и строго сказал:

— Сиди, Николай, покуда не разобрались.

— Да он у вас дикий, — хрипел Сенцов, показывая на меня. — Я чумбур ему помочь приладить хотел, а этот дурной вместо благодарности…

— Отставить, Сенцов, — приказал Артем Егорович.

На шум уже поспели другие офицеры, еще несколько матросов и казаки. Через несколько минут появился капитан Шестаков с Преображенским, судовой врач Павел Владимирович Юхов и мой дядька.

— Что здесь произошло? — спросил Петр Алексеевич.

— Громов Андрей учинил драку, — доложил Артем Егорович. — Утверждает, что матрос Сенцов является убийцей ротмистра Резанова.

— Громов, рассказывай, — сказал капитан.

— Петр Алексеевич, Сенцов выдал себя, когда пробил буйволиную кожу одним умелым движением шилом.

После удара по челюсти говорил я не слишком складно, чутка запинался. Но выбора не было, и я поднял шило за кончик, протянув капитану.

— Вот им и убил.

Капитан посмотрел на шило, потом на Сенцова.

— Это все?

— Так точно, господин капитан.

— Петр Алексеевич, разрешите? — спросил доктор Павел Владимирович.

Он внимательно покрутил шило в руках.

— Мне кое-что нужно проверить. Я мигом, господин капитан.

— Идите, — приказал Шестаков и повернулся ко мне. — Громов, ежели ты напраслину сейчас развел, пеняй на себя. Сам под суд пойдешь, за самоуправство и драку. Остальные тоже просто так не отделаются.

— Так точно, — ответил я.

Павел Владимирович вернулся скоро, неся шило в руке.

— Петр Алексеевич, утверждать окончательно без дознания не стану, но по виду раны очень похоже на правду. Такой удар этим шилом мог нанести только человек умелый.

Капитан медленно повернулся к Сенцову.

— Врет он! Сговорилися они, господин капитан!

— В карцер, — оборвал его Шестаков. — Остальных в лазарет.

С Сашкой мы сидели отдельно от матросов, ожидая своей очереди. Один из морячков повернулся ко мне:

— Стало быть, Колька и правда душегуб?

— Похоже на то, — сказал я.

— Валера Трошев, — представился матрос и протянул руку.

— Андрей Громов, — крепко пожал я в ответ.

— Да… Про Абиссинца на «Костроме» все уж наслышаны, — усмехнулся он.

Я лишь пожал плечами, а тот поморщился, потрогав скулу.

— Где так бить-то выучился? Вроде сам и не велик, а как оглоблей приложил.

— Наставники хорошие были, — вздохнул я.

«В экстренной ситуации навыки Добрецова опять напомнили о себе.» — подумалось мне.

— Абиссинец, — задумался матрос, — может, и меня научишь чему?

— Ежели время будет, Валера, попробую.

Молодой фельдшер первой статьи Антон Павлович, так он представился, обрабатывал мне ссадины, когда из глубины лазарета послышался женский голос:

— Антон Павлович, будь добр, подведи этого казака ко мне.

— Кто это? — спросил я у фельдшера.

— Известный медиум из Петербурга. В Японию на гастроли отправилась. Да вот только костоломную лихорадку в Адене подхватила. Варвара Алексеевна Стриженова ее звать. Подойдите, раз зовет, она очень интересная дама. А лихорадка не заразна, о том не бойтесь.

Я с опаской направился к этой женщине. Лицо у нее было бледное, губы сухие, потрескавшиеся. Сама исхудавшая, на руках красная сыпь. Она смотрела на меня стеклянными глазами, и от этого взгляда мне стало чутка не по себе.

— Ты, казак, силу имеешь, — начала она. — Очень непростую силу. От рода твоего она идет, но не всем родичам твоим подвластна. Если приручишь ее, далеко пойдешь. А не совладаешь, погубит она тебя.

Женщина замолчала, тяжело сглотнула и кивнула на кружку.

— Подай воды, вон стоит.

Она отпила немного и продолжила:

— Сила та в голове твоей и в знаниях, что никому, окромя тебя, не доступны. Когда мысли твои или советчики какие во власть тебя поведут, большие чины сулить станут, гони их прочь. И самих советчиков чурайся, иначе сгинешь. Призвание твое в службе, Андрей, запомни это хорошенько. В служении найдешь свой путь.

Антон Павлович, стоявший поодаль, подал голос:

— Все, Андрей, пора вам. Тяжело Варваре Алексеевне пока еще. И бредить она может, потому ваше дело, верить ее словам или нет. Но вот ротмистру она сказала, что тьма вокруг него сгустилась и беречься надо. За три дня до убийства то было.

— Добре, Антон Павлович, уже иду.

Я повернул голову к фельдшеру, потом опять глянул на странную провидицу.

— Благодарствую, Варвара Алексеевна. Дай вам Бог скорейшего выздоровления.

Приложил руку к груди и поднялся.

Утром дядя Аркадий нашел меня возле денников.

— Ну что, Андрей, живой? — спросил он, оглядев мою чуть распухшую физиономию.

— Живой, чего ж мне станется, дядя.

— А мы всю ночь с Сенцовым возились, допрашивали. Потом при осмотре его вещей нашли часы Резанова. Помощник ротмистра Лопухин не сразу их опознал, офицер не всегда их носил, но потом все-таки припомнил. Стали копать дальше, и Сенцов покаялся. Признался во всем. Оказалось, Градов, ветеринар наш, обещал пристроить его во Владивостоке на приемку лошадиного ремонта. Так называют коней, которых на судах доставляют для армии и хозяйственных нужд. Вот так вот, Андрей.

Дядька улыбнулся, и устало вздохнул.

— Ничего себе, — протянул я. — Выходит, у них тут сговор был. А дальше-то, что, дядя?

— Что дальше, что дальше, — еще раз вздохнул он. — Ты в этом деле помощь оказал, и немалую, я тебе скажу. Так что жди благодарности от капитана. И награду, думаю, тоже.

После трехдневной стоянки в Коломбо «Кострома» снова вышла в море. На утренней перекличке помощник капитана Преображенский зачитал приказ.

— По распоряжению капитана второго ранга Петра Алексеевича Шестакова, казаку Андрею Васильевичу Громову за проявленные храбрость, бдительность и самоотверженность в деле раскрытия преступления, связанного с убийством ротмистра Резанова, а также с хищением казенных средств, объявляется