Кровь не вода 4 - Василий Седой

Попытался было отмазаться (вообще не хотелось прерывать отдых и снова напрягаться), но у бабушки не забалуешь, раз уж настроилась на что, так не сдвинешь.

Пришлось слушать её отчёт, паралельно изучая её записи, и вникать в происходящее.

Скука смертная на фоне выпавших на мою долю приключений, но так было ровно до момента, пока речь не зашла об Илье.

Бабушка видя, что её рассказ не особо меня цепляет, наверное, только из природного упрямства продолжала перечислять сделанное, при этом делала это ровным безэмоциональным голосом, из-за чего я, убаюканный её тоном, чуть не пропустил важное и переспросил:

— Сколько, ты говоришь, пистолетов продали казакам?

— Сто четырнадцать штук, ещё двенадцать осталось в запасе. А ружей продали тридцать два, из них пять нарезных, в запасе же только три осталось.

Бабушка вещала, а я задавался вопросом: «как Илье удалось сделать столько оружия за такой короткий срок?»

Нереальное количество, учитывая то, как сейчас изготавливают огнестрел. Это ведь не заводское исполнение в XXI веке, все сложно и трудоемко. Так и это ведь не все. Помимо вышеперечисленного он ведь ещё и ручные мельницы продолжил делать, да и какие-то дополнительные приспособы, необходимые ему для работы, о которых бабушка говорила с неуверенностью.

Мне, слушая её, до зубовного скрежета захотелось встретиться с кузнецом и посмотреть на все своими глазами. Просто я слабо себе представлял, как в существующих условиях можно сделать столько всего за такое короткое время, вот и глодало меня любопытство со страшной силой.

Бабушка вещала, я слушал, попутно размышляя, а потом от заданного ей вопроса выпал в осадок.

— Сема, а что мы со скопившимся серебром будем делать? Нам ведь его и потратить не на что.

Услышать от женщины, что она не знает, куда девать деньги, это сильно. Я в принципе не предполагал, что в жизни подобное возможно, поэтому растерялся слегка от такого вопроса и ответил обтекаемо:

— Не переживай, ба, придумаем что-нибудь.

Бабушка строго на меня посмотрела и поучающе произнесла:

— Что-нибудь не надо, серебром надо с умом распоряжаться!

— Это да, с этим не поспоришь, — поспешил я согласиться и уточнил:

— А сколько всего у нас этого серебра собралось?

Бабушка, будто дожидаясь этого вопроса, тут же ответила:

— Если считать все вместе, то более трех пудов будет. Очень хорошо заработали ещё и на продаже кирпича. Сейчас в слободе уж под три десятка бань построено, да и кирпичные печи теперь, почитай, в каждом доме есть.

«Нахрен мне это княжество? — невольно подумал я с досадой. — С такими заработками можно жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая, и, главное, без гемороя в виде ответственности за судьбы уймы людей».

Только вздохнул тяжело от этих мыслей, пообещал бабушке подумать над тем, как быть с серебром, потому что хранить его дома — это искать приключений на мягкое место, и на этом все. Разговор как-то сам по себе закруглился, да и закончила бабушка со своим отчетом.

Почти неделю я сгорал от нетерпения, дожидаясь момента, когда можно будет без риска переправиться на другой берег реки. Очень уж интересовало меня, как Илья смог сделать столько много за действительно короткое время. Нереально много.

За это время жизнь устаканилась, вошла в привычное русло, да и организм у меня в родных стенах будто очнулся от спячки, встрепенулся, оживая и требуя движения, да так, что я даже начал потихоньку разминаться и саблей махать. Пока работал не в полную силу, всё-таки до конца все равно в себя не пришёл, но уже сам факт начала тренировок неслабо порадовал. Теперь только вопрос времени, когда я полностью восстановлюсь и смогу снова жить без оглядки на всякие болячки.

Встреча с Ильёй, когда я наконец-то к нему добрался, удивила меня и в некоторой степени поразила.

Как-то не ожидал я увидеть в его мастерской сразу десятка два активно суетящихся казаков, работающих увлеченно, без дураков. Да и сама мастерская в сравнении с тем, что я видел здесь раньше, удивила. Просто саманное здание длиной метров под сорок и шириной приблизительно около семи уже навевало мысли не о мастерской, а о производственном цехе. Когда же увидел, как все устроено внутри, так и вовсе подумал, что сюда каким-то образом перенесся кусочек будущего.

Шучу, конечно, но не то чтобы сильно.

Илья разграничил помещение, разбив его на условные зоны. С торца здания располагалась литейная печь (наверное, можно это сооружение так назвать), а дальше все делилось на пять участков, на которых стояли массивные станки. С другого торца здания построили горн и организовали кузню.

Не совсем, как по мне, правильно сделали, устроив подобным образом литейку с кузней, но я ведь не знаю, как оно должно быть на самом деле. Раз Илья решил поступить таким образом, значит, в этом, наверное, есть какой-то резон. Но это все неважно.

Главное, что меня действительно удивило, поразило и заставило застыть в ступоре, — это происходящее в этом цеху. Все здесь крутилось, грохотало, визжало, и станки работали, притом все и сразу, а этого не могло быть, потому что ручей ведь тоже покрылся льдом, соответственно, и водяное колесо работать не могло. Но и это не все. Что совсем уж меня приморозило к земле — это то, что у станков крутились и работали на них пацаны лет по тринадцать-четырнадцать, и я, глядя на них, поначалу не хотел верить своим глазам. Слишком уж нереальная картина для нынешнего времени, и не потому что, по сути, дети работают, а потому что сейчас подпустить к подобному оборудованию мальков никому бы и в голову не пришло. Я ведь не забыл, как Илья трясся над этими станками и его отношение к работе в принципе, поэтому и выпал в осадок, глядя на это все квадратными глазами.

Застыл в ступоре на какое-то время, не понимая, как к этому всему относиться, и размышляя, засчёт чего это все крутится.

Долго размышлять мне не дали. Сначала пару казаков, несущих даже на вид тяжеленную железку, рыкнули, чтобы ушёл с дороги и не мешался, потом чуть не сразу и Илья непонятно откуда нарисовался, а уж он сразу взял меня в оборот, будто ему до моего появления поговорить было не с кем.

Сначала он, наверное, из-за того, что зашёл в цех с улицы и не сразу рассмотрел, кто есть кто, обратился ко мне с наездом

— А ты зачем здесь с саблей, договорились ведь,