Кровь не вода 4 - Василий Седой

Когда и как вырубился, сам не понял. Я даже не уверен, что полностью уснул. Казалось, на миг прикрыл глаза, как меня потрясли за плечо и голосом бабушки велели:

— Вставай, Семен, на службу пора идти.

Как не ляпнул в ответ что-нибудь о том, где я видел эту службу, сам не понимаю. Сдержался, встал и на автомате начал одеваться, при этом лениво размышляя, что мог бы вчера и договориться с батюшкой и отмазаться от этой самой службы. Ума не хватило, и теперь из-за дурной головы придётся страдать всему организму.

Последняя мысль меня насмешила и помогла малость прийти в себя. А после того как умылся ледяной водой, так и вовсе ожил.

Нормально поговорить со своими женщинами удалось только по дороге домой посое соужбы, да и то не так, как хотелось.

Мне популярно объяснили, что нефиг лезть в дела, где мало что понимаешь. Но при этом они согласились, что по отношению к другим детям были не правы. Ещё я смог настоять на крещении ребёнка, откладывать которое чревато нехорошими последствиями, особенно в свете взаимоотношений с Москвой.

Правда, договорились, что этим вопросом мне придется самому заниматься и решать все организационные вопросы, ведь это действительно значимое событие и пустить его на самотёк будет плохой идеей. Кстати сказать, убедить сложнее всего оказалось набожную бабушку, вот уж кто трясётся над правнуком как над теплолюбивым цветком в мороз, буквально как наседка над цыпленком.

Как бы то ни было, а мне удалось хоть немного сбавить накал страстей, при этом не рассорившись со всеми и каждым. Только закончив с этими разборками, я смог наконец уже нормально поговорить с бабушкой, узнать все накопившиеся новости, ну и в спокойной обстановке послушать, как они здесь жили в моё отсутствие.

Мы за беседой даже чуть отстали от всех, что и позволило нам говорить без оглядки.

Слушая её рассказ, я в очередной раз убеждался: дай нашим людям возможность развиваться спокойно не оглядываясь на всяких там степняков, без войн и других разных напастей, и они без всякого прогрессорства построят для себя рай на земле.

Бабушка, рассказывая, как хорошо сейчас живётся, в какой-то миг запнулась, задумалась, а потом выдала:

— Сема, а может ну их, эти твои новые земли? Посмотри, как у нас здесь все наладилось, живи и радуйся жизни, а на новом месте неизвестно, что ещё будет. Может, не нужно тебе все это?

Удивила она меня этими рассуждениями, тем более что именно она больше всех ратовала за боярство, а тут такое. На миг я даже запереживал, не начала ли бабушка сдавать, из-за чего повнимательнее к ней присмотрелся.

Нет, просто, похоже, радуется нормальной жизни и хочет как обычно оградить внука от каких-либо проблем.

Я улыбнулся и ответил:

— Поздно, ба, что-то менять. Я тебе ещё не рассказывал, а ведь я теперь действительно князем стал. Сам царь меня этим титулом жаловал. Более того, он и уделом одарил, так что, ко всему прочему, я теперь удельный князь.

У бабушки глаза стали настолько огромными, что я за неё даже бояться стал. А она, на миг приложив ладонь к губам, тихо спросила:

— Ты же сейчас не шутишь?

— Таким, ба, не шутят. Дома грамоты покажу, как сумки разберу, там, кстати, и подарки для вас приготовлены.

Бабушку, казалось, подарки не волновали, она вдруг с каким-то всхлипом воскликнула:

— Ох ты ж, божечки!

И тут она разрыдалась, сквозь плач несвязно приговаривая что-то вроде: «Я знала… Бог все видит… Пусть теперь знают…»

Рыдала прямо до истерики, и успокоить её было непросто, очень уж разошлась. Когда же она выплакалась и чуть пришла в себя, то как-то даже в осанке изменилась, осмотрелась вокруг и выдала:

— Как же мне хочется сейчас попасть в Москву и посмотреть кое-кому в глаза бесстыжие.

Я, наблюдая эту метаморфозу, невольно спросил:

— Ба, ты чего?

— Ничего, Сема, все хорошо, старое просто вспомнилось. Пойдём, правда, домой, хочу своими глазами увидеть царскую грамоту.

Я на это только плечами пожал и коротко ответил:

— Пойдём.

По пути почему-то разговор больше не клеился, и я, анализируя поведение бабушки, задавался вопросом: узнаю ли я когда-нибудь все её секреты? Очень уж озадачило вот это её желание попасть в Москву и посмотреть в чьи-то бесстыжие глаза. Интересно же, кого она имела в виду.

Хотел было поговорить с ней на эту тему, но, посмотрев на её задумчивое лицо и ставшую вдруг горделивой походку, не стал этого делать. Пусть наслаждается моментом, будет ещё время поговорить.

По возвращении домой я в какой-то момент даже пожалел, что рассказал бабушке о том, что стал князем. Она, посмотрев и внимательно прочитав грамоты, тут же развила бурную деятельность и напрягла всех, кого только могла, подготовкой к празднику.

Довольно быстро выяснилось, что пришедшие со мной казаки почему-то не поделились новостью, что я стал князем, и народ в слободе об этом попросту не знал.

Не могу сказать, почему так произошло, но факт налицо. Когда же бабушка начала наводить суету и рассказала привлеченным для помощи женщинам о причине праздника, по слободе будто ветер из новостей пронесся, и дом у меня превратился в подобие приёмной депутата, обещавшего людям рай на яву.

В проходной двор превратился дом, по-другому не скажешь.

На целых два дня я выпал из жизни и вынужден был бухать с казаками и выслушивать разное типа:

— Я точно знал, что ты…

— Я сразу понял…

— Достойный сын своего…

Но это все ладно, неизбежное по сути своей бедствие, которое тупо нужно было пережить, а вот поведение жены, отлучившей меня от тела и отправившей меня к Амине, удивило. Из-за непрекращающейся пьянки я не сразу понял, из-за чего угодил в немилость, и даже обидеться успел, пока не дошло, что у женщин бывает определённое недомогание.

В общем, два дня праздника, а потом я просто сбежал от всего этого, потому что так бухать никакого здоровья не хватит, а если учитывать ещё и то, что по ночам особо выспаться не получалось, так и вовсе…

Забрал с собой сына Амины, братьев и в сопровождении Степки с Демом отправился на охоту в свое убежище, за которым, по словам бабушки, казаки в моё отсутствие не забывали присматривать.

На самом деле я хотел сбежать к Илье, который в компании нескольких казаков застрял на другом берегу реки, но не рискнул. Лед на реке хоть уже и встал, но был ещё ненадежным, а рисковать