Время неблагих. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

— Вопрос… — Рауль показал нашивку на груди, слева: серебряные на синем гербовом щите якорь и звезда над ним. — Точно не мессир, да? Но будете ли называть братом? Я ведь наставник церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, ваш Иерарх нас еретиками считает.

— Знаете, брат Рауль, — сказал я, — пусть Иерарх как себе хочет, только у нас, в церкви Сердца и Розы, все, кто случайно с Даром — натуральные ведьмаки. И многие без Дара — тоже. Так же ведь, да, Гектор?

— Рауль Око носит, — сказал Гектор. — Как и вы, Валиен. А у меня в голове не укладывается. Я просто пытаюсь как-то понять, что происходит — и не очень понимаю. Вы меня здорово удивили, а Рауль просто поражает. Я не понимаю, как уживаются Дар и Око, я всегда видел это так: мы, проклятые твари, должны по возможности, избегать священных символов… даже если Звезда и Воды — ересь, Око — наш общий символ, он абсолютен.

— А мы и не прокляты, — сказал Рауль. — Вернее, люди-то могут нас проклинать, если есть желающие, а вот на небесах — нет, пока мы перед Вседержителем ничем не провинились. Со мной всё было ясно: я родился в семье военных, Дар у нас не наследственный, непонятно откуда прорезался… но выбора-то нет при таком раскладе, правда? Я в семинарию пошёл с чётким планом: наладить отношения между Даром и небесами — и в армию. Где некромант может принести максимум пользы, а?

— Вот понимаете же, Валиен? — сказал Гектор со смешком. — Некромант уходит в наставники, чтобы в армии служить… Я его уже долго слушаю — и у меня заходит ум за разум.

— А потом вы утонули, брат Рауль? — спросил я. — Да? Правду говорят, что на подводных кораблях все утопленники? Или врут?

— Утонул я, — сказал Айрис, снова отвлекаясь от книги. — Дело было давно, что уж… я когда-то был судовым медиком на фрегате «Отважный». Под парусами ещё ходили, да… фрегат разбился о скалы близ Русалочьего форта. Страшная была буря… Я, дорогой Валиен, ещё из тех моряков был, которых леди Карла подняла со дна перед той войной. Старый, да? Вот… духом моря был почти пятьдесят лет… и на первом «Мираже» вышел в море, матросом. Уже потом-потом доучивался — и на фельдшера-техника, и на медика… нынче с медиков совсем другой спрос. А «Миражи» люблю, грешный. Особые это корабли. Этот — уже «Мираж-3с», третья модель и специальный, значит. Приспособленный для живых.

По-моему, мы с Гектором оба слушали его историю, как сказку. А Айрис рассказывал таким тоном, будто и впрямь сказка — я у него в голосе слышал уютную улыбочку такую… мол, всё плохое давно кончилось, началось хорошее.

— А я не тонул, — сказал Рауль. — Меня, если честно, и не убивали, вот такая вот засада. Я лихорадку подцепил, а она перешла в тяжёлое воспаление. И помер я в лазарете, не сумели медики вытянуть. Печалька, конечно, зато у меня было время хорошо подумать и как следует себя настроить. Во-первых, когда я понял, что дело швах, рапорт подал, что хочу служить короне после смерти. А во-вторых, решил, что пойду туда, где всегда нужны и некроманты, и священники — и вечно не хватает. В общем, умирая, уже думал: ну лич и лич, так тоже можно сделать много всего хорошего… если Бог даст.

Когда говорят «лич» — представляется злобный мёртвый ведьмак. Рауль — лич?

— Я думал, «лич» — это нечто из древних легенд, — усмехнулся Гектор. — Перелесских, страшных и отвратительных, о злобных душах некромантов, привязанных к их гниющим трупам за страшные грехи…

— Ага, — сказал Рауль. — Лич — это впрямь мёртвый некромант. Прямо скажу: персонаж редкий. Но существующий и очень, очень ценный, — добавил он, улыбаясь. — Нарасхват по всему подводному флоту. «Брат Рауль, сделайте милость Господа ради…» — и получается, что живу на «Миражах», только изредка и схожу на берег.

Каучук позволял улыбаться только чуть-чуть, еле заметно раздвигать губы, наверное поэтому получалось на редкость мило.

— Живёте… — в тоне Гектора мне послышалась даже печаль.

— Ну да, — сказал Рауль. — Ждут на берегу, а я море люблю. Родители ждут, старший брат с женой… если бы не сан, так и невеста ждала бы, а так — только сестрички под Путеводной Звездой, поболтать о милости Господней, чтобы моряк себя не чувствовал забытым на земле…

Ждут девушки? Ну ясно, совсем святых наставников, которые выглядят лет на двадцать с хвостиком, наверное, и не бывает, но он же мёртвый…

— Невеста? — поразился Гектор.

— Ну вот меня-то супруга ждёт, — Айрис отложил книгу и блокнот, видимо, сообразил, что не дадим мы ему почитать своей болтовнёй.

Мы с Гектором на него уставились, отвесив челюсти, совершенно неприлично, а я ещё и ляпнул сдуру:

— Живая⁈

И Рауль расхохотался, а Айрис так «хе-хе», как и полагается серьёзному немолодому медику.

— Конечно, живая, молодые люди, — сказал он и разгладил усы. — Со мной ведь как вышло: я вернулся пятьдесят лет спустя после смерти… Узнал, что жена моя давным-давно уж померла, и сын помер, а нашёл я только внучку, взрослую уже даму, замужем… Звала она деда жить к себе, да я подумал, что совсем уже для её семьи незнакомый человек, чужой… И устроился жить сперва в офицерском приюте для фарфора, а потом снял меблированные комнаты у вдовы, в городе. Мэтресса Санра, — и в голосе такая светлая мечтательность появилась…

— Добрая хозяйка? — спросил Гектор.

— И добрая, и красивая, — сказал Айрис нежно. — Вдова моряка… кто ж лучше поймёт моряка! Вот, извольте взглянуть.

Он вынул старинный серебряный хронометр с крышкой и открыл крышку — а на её внутренней стороне оказалась светокарточка на эмали. Портрет полной темноволосой мэтрессы, немолодой уже, но правда приятной, с ямочками на щеках, с круглым добрым лицом.

— Да, красавица, — сказал Гектор.

— Ну вот, — вздохнул Айрис, пряча хронометр. — Так и вышло, что теперь и жена у меня, и дети… девочка совсем невеста, а мальчик — гимназист. Из моря ждут, всё, значит, правильно. Выходит, доживу свою человеческую жизнь так, как человеку положено.

А я подумал, что пожилой мессир Айрис с пожилой дамой, наверное… это самое… не особенно обнимаются… в смысле… ну вот Рауль-то как… беседует с сестричками о Божьей милости?

— Дайте руку, Валиен, — сказал Рауль