Время неблагих. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

— Хорошо, — успокоенно сказал Лэрик и плюхнулся на подушку.

Они спали, а я их закрывал в нашей каюте и уходил в лазарет. Ничего им на «Мираже» не грозило, я знал точно, они могли спать совершенно спокойно.

А я вправду уходил учиться.

К Гектору.

Если у Рауля была такая возможность, Рауль приходил тоже. Но обычно он был занят: он слушал море вместе с акустиком — только акустик ушами слушал, а Рауль — Даром. Потому что у побережья Заозерья встречались натурально адские твари, только морские.

— Как живая тварь может быть такой здоровенной? — спросил я, когда подвернулся моментик. — Это сколько же ему нужно сожрать, если он вдвое больше нашего «Миража»?

— Он не совсем живой, — сказал Рауль. — Он, как и демоны, тварь Межи. Мой учитель считал, что эти существа — отражение чужой реальности в нашем мире, они тут не совсем телесные. Но будь уверен, у них хватит телесности, чтобы раздавить «Мираж», как скорлупку.

— А в том храме… куда попали торпеды?

— А ты не ощутил? — спросил Гектор. — С моей точки зрения, уж не знаю, что об этом говорит современная прибережская наука, наши хозяева влепили торпедами по демону как минимум седьмого, а может, и восьмого круга. Я не знал, что бывает водяная разновидность… но, с другой стороны, сколько можно предположить, в аду всё равно совсем другая среда. Мне нравится идея неполной телесности подобных тварей в нашем мире. Я, конечно, не демонолог, но кое-какое представление имею.

— А как же можно пригреть торпедой не совсем телесного? — удивился я.

— Во-первых, — сказал Рауль, — Святое Слово и развоплощающие звёзды на все торпеды, да и на снаряды, наносятся на любом заводе ещё с прошлой войны. А во-вторых, я думаю, его держала… относительно здесь, в нашем мире… целая система оккультных знаков и жертв в том самом храме. Наша задача была — разрушить эту систему. Тварь оказалась в неблагоприятной среде сразу, без защиты и без подпитки силой. Я вообще думаю, что её из мира вынесло, остались только вот… бойцы эти. Сравнительно мелкие и гораздо менее опасные. То есть, для «Миража» — да. А вот для побережья уже нет.

Я слушал Рауля и думал: ну вот, у них, в Прибережье, на торпеды и снаряды наносятся оккультные знаки. От демонов. Люди собирались с демонами воевать — готовились. Их военные изучали предмет, умеют защищаться даже от таких кромешных кошмаров, как та морская тварь… А наши…

И вспоминал, как Рошер говорил о своих друзьях. И у меня живот скручивало от ужаса и тоски. Всё надежда — что государь Кеннет как-нибудь оттянет вступление в войну, потому что ведь впрямь же кранты иначе…

Нашим старым военным.

А когда Рауль уходил — меня учил Гектор.

Тетради Сэдрика он перелистал со странным выражением лица. И вернул.

— Что не так? — спросил я.

Я был морально готов обидеться за Сэдрика.

— Беленький, — сказал Гектор. — Вы, милые дети, можете героически сражаться против адских тварей, не спорю. Но против людей, которые в нашем мире свои и не стеснены сложностью и неудобством формы… Сожрут!

— Люди? — удивился я.

— А что, Рэнг — не человек, что ли? — хмыкнул Гектор. — Ладно, Валиен, ты можешь не использовать мои методы, если это претит твоей тонкой натуре. Но прислушайся.

Я прислушался.

Гектор учил меня только когда мы с ним оставались вдвоём — и мне аж худо делалось каждый раз. Но я запоминал.

Он меня учил поднимать и посылать вперёд волну смерти, которая истребляла всё живое шагов на двести. Наносить Даром прицельные точечные уколы — как можно, например, прикончить конкретного человека в толпе. Рассказал, как убить и сразу поднять труп — сильно жалел, что практически показать нельзя. Рассказал, как нанести скользящий удар, который убьёт не сразу, а чуть погодя — я совершенно не представлял, зачем мне это надо, зато узнал, что это делают ведьмаки, когда хотят аккуратно от кого-нибудь избавиться.

Я спросил, как ему удалось вышвырнуть живую душу из тела, когда он сам-то был духом. Гектор криво ухмыльнулся, мрачно отшутился в том смысле, что захочешь жить — и не так раскорячишься, а я так и не понял, он именно мне говорить не хочет или впрямь сам не знает, потому что случайно вышло.

Прибережская школа некромантии Гектору не нравилась. Он говорил:

— Маленький капеллан — очень мил, конечно, но в бою… — и корчил пренебрежительную мину, совершенно несправедливую, по-моему. — Что у южан сильно, так это некропротезы… Но хотел бы я себе такой или нет — большой вопрос.

Зато он с большой похвалой отзывался о школе Перелесья. О совершенно кошмарных штуках, предельно мерзких: рассказал, как перелесские ведьмаки насылают порчу и проклятия, как могут оккультным чертежом вызвать болезнь или увечье, много всякой дряни, в общем он рассказал. И мне показалось, что остановился не потому, что всё до конца изложил, а потому, что в какой-то момент сообразил, что меня сейчас вырвет.

И вовсе не от морской болезни.

Я запомнил. Я, кажется, начал понимать логику, по которой составляются оккультные щиты — а как зажечь звезду, теперь просто телом понимал, или Даром, может быть. Но когда я начинал думать, что можно материализовать собственную ненависть, превратить её в такую как раз, как Рауль говорил, не вполне телесную тварь и отправить убить недруга — мне становилось впрямь не по себе.

А Гектор говорил:

— Не будь чистоплюем. Тебе ещё понадобится защищать августейших — и кто знает, что потребуется сделать.

И я сделал вывод: рассказывай, я уже понимаю, как выстраивать щиты из звёзд призыва. И вообще: спасибо за науку, ещё я начал понимать, с кем мы будем иметь дело.

Что у наших противников никаких тормозов нет вообще.

Гектор легко говорил о всяких кошмарных вещах. Ему плевать было на всё вот это «да они ещё дети», «да он же белый» и прочую ерунду. И я этим воспользовался, насколько смог. Спросил, например, зачем нужна сушёная голова человека, которого сожгли живьём.

— Очевидно, его за предательство казнили, — хмыкнул Гектор. — Уроды какие-нибудь, может — уголовное отребье, по которому каторга плачет. Неважно. Голова предателя даёт возможность общаться с душами в аду.

Я вспомнил Шельда с головой в руках в своём видении. Интересно, с кем он в аду разговаривал… Но хоть что-то проясняется, по крайней мере.

Ещё я показал Гектору свои рисунки. Железную колонну на переезде, которую я из окна поезда видел.

— Проект «Холодное пламя», — сказал Гектор с отвращением. — Скажем сердечное