Время неблагих. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

— Мне кажется, — сказала Глейза, — унылость твоей морды, заяц, королеву Виллемину не смутит. Лучше скажи вот что… отец отозвался в письме о южанах как о союзниках… Я, честно говоря, слегка запуталась. Не понимаю, кто и против кого теперь. Прибережье — союзник Святой Земли? Против Заозерья? Да?

Лэрик мотнул головой.

— Нет. Они союзники короны Святой Земли. Отца и наши, понятно. Против Заозерья и той банды, о которой Валиен рассказывал, а ему — Гектор. Какая-то демонская путаница… По мне — корона и есть Святая Земля, а? Мы её представляем?

Глейза задумчиво поправила светлый локон. Невероятно красивая, аж сердце щемило: осунулась — и глаза казались огромными, как у благой девы на древней фреске.

— Знаешь, заяц, — сказала она медленно, — а ведь Святая Земля… Валиен и Рошер, Аглир и его мама…железные каторжники… работяги и простецы… они — Святая Земля. И мы, получается, представляем их. А банда представляет ад. Для неё мы все — и мы с тобой, и старые аристократы, как родичи Рошера, и простецы — одинаковый корм.

Лэрик слушал, внимательно разглядывая войлочное покрытие на полу — и поднял голову, когда Глейза замолчала.

— Да. Правильно. Из этого и будем исходить. Пойдёмте.

Рауль нас проводил, хотя мы знали, куда идти. В радиорубку, где зеркало. И я думал: вот, прибережцы умеют общаться через зеркала, а у нас все зеркала заколочены досками, чтобы никто не дай Бог… Боятся вампиров и Оуэра? Ну-ну…

Прибережцы вот не боятся почему-то.

А когда зеркало засветилось этим золотым, солнечным… меня вдруг осенило: это же впрямь та самая королева, Кукла, о которой всегда только и слышишь сплошные ужасы, и на проповедях, и по радио, и в газетах… Совершенно не увязывается…

Рауль открыл пузырёк с тёмной жидкостью и пальцами, ею, нарисовал очень простую, но какую-то неправильную звёздочку — и отражение в зеркале исчезло, растворилось в золотом свете.

А собралась из него милейшая гостиная в совершенно девчоночьем забавном стиле — и они обе! Кукла и Чёрная Карла! Ну полнейшая же фантастика, ну!

И она поразила меня, потрясла, фарфоровая женщина эта. С девичьей хрупкой фигуркой, с очень нежным фарфоровым лицом — и не девушка, точно. Женщина, взрослая, мудрая, непонятно, почему я это вижу. И это фарфоровое лицо осветилось лёгкой улыбкой — невозможно, вообще никак невозможно, но она улыбнулась! И её светлую косу держала в причёске стальная шпилька, стальные цветы её украшали, с острым холодным блеском, как блеск клинка — и таким же стальным цветком она заколола пуховую шаль на плече. Такая вот невероятность: тёплый фарфор, тёплые серые глаза, пух и сталь.

— Как же я рада видеть вас, драгоценные друзья мои! — сказала фарфоровая королева очень нежным и очень тёплым голосом. — Вас всех. Мне очень хотелось поблагодарить вас. Да здравствует зеркальная связь! — и снова улыбнулась. — Я могу хотя бы сказать вам: вы спасли множество жизней, это подвиг, о котором будут петь песни.

И коснулась стекла кончиками пальцев. Такой вид, будто и ладонь фарфоровая, фарфоровая и серебряная. Удивительная королева.

Мы поклонились так по этикету, как только получилось. Рубка просто тесная очень.

— А вы, государыня, и ваши моряки нас спасли, — сказал Лэрик. — Это же чудо просто, мы же почти потеряли надежду. Мы тоже благодарны.

— Нам с вами повезло, ваше прекраснейшее высочество, — ласково сказала королева. — И я счастлива. Нет для человека большей радости, чем спасти жизнь людям. Я надеюсь всей душой, что ваш путь будет так лёгок и безопасен, как только возможно… и что мы вскоре встретимся в нашем морском дворце, дорогие друзья со Святой Земли. Святоземельцев давно уже не было при нашем дворе — и это глубоко меня печалит.

— Если бы не вампиры — вовсе никакой бы связи, — сказала Чёрная Карла. — Посольств нет, мы общались с королём Кеннетом тайком — и он беседовал с нами украдкой… Святая Земля любит своих королей недоброй любовью.

Вот она — совсем ведь как на газетных картинках! Совершенно зловещая тётка. Лицо у Карлы оказалось ну вот в точности как я себе представлял: бледное и горбоносое, взгляд — как у тигрицы, жёлто-оранжевые кошачьи глаза, чёрные кудряшки торчат из причёски во все стороны. И манера говорить не аристократическая совсем… Но почему-то она у меня никакой особой неприязни не вызвала, хоть и странная, конечно, и говорит очень странные вещи.

Натуральная ведьма так-то… но не злая и не мерзкая.

А знаменитая игрушечная собачка подошла к зеркалу, как живая собака — и начала принюхиваться к стеклу. Из-за зеркала я почти ничего не чувствовал Даром, но догадался: эта собачка — как фарфор, в ней живёт настоящая живая собачья душа. В собачьих косточках и металлических детальках, ага. И глаза у неё, как у всех фарфоровых — живые, и замшевый розовый язык она вывесила, совсем как обычные собаки. При том, что очень потрёпанная собачка… как старая игрушка.

— Государь Кеннет — одинокий воин, — сказала Виллемина. — Его жизнь вызывает восхищение… и тревогу. Он — политик, который всегда ходит по лезвию.

— Вы общались с отцом? — Лэрик удивился не меньше, чем я.

Карла кивнула.

— Да, — сказала Виллемина. — Вы похожи на отца, дорогой принц… и в ваших сёстрах я вижу те же чудесные фамильные черты… государя Эральда, нашего с вами общего героя. И враги у нас с вами и с вашим отцом общие.

— Вы знаете? — спросил Лэрик. — Врагов?

— Да, — сказала Виллемина. — К сожалению, мы знаем их лучше, чем даже хотели бы.

— Я кое-кого знаю лично, — усмехнулась Карла. И я почему-то вспомнил, как Ричард сказал Гектору: «Не дай Господь стать вашим врагом». Подумал, что врагам Карлы, похоже, тоже не слишком вольготно живётся. — С некоторыми из них я ещё в ту войну пообщалась… в Перелесье. Вся гнусь со всего континента ведь бежит в Святую Землю, поближе к лазейке в ад. Все любители притащить на землю ад и назвать получившийся кошмар царством Божьим.

Я чуть не прыснул, еле удержался. Точно это она припечатала! И августейшим пришлось по душе.

— Сейчас ещё не окончательный кошмар, — сказал Лэрик. — Вот если они ввяжутся в войну… Государыня, а скажите, пожалуйста, что сейчас в мире делается? Мы… Святая Земля… вступили наши эти любители ада в войну? Или отец ещё держит? А вы что? А Перелесье?

Карла и Виллемина переглянулись — решили.

—