Ученик гоблина 4 - Марко Лис

обречённость, заставившую братьев буквально врасти в каменную кладку. Их зрачки метались, а посиневшие губы беззвучно дрожали, словно они пытались молиться богам, в которых никогда не верили.

Я же лишь слегка улыбнулся, не спеша отвечать на вопрос товарища. Мне хотелось подольше наслаждаться этим моментом, смакуя каждый его миг, впитывая их страдания.

Моя месть только созревала, но её аромат уже был великолепен.

Арди заплакал первым.

Без звука — снадобье Араха лишило его даже этой жалкой возможности. Слёзы просто покатились из широко раскрытых глаз, застывая на грязных щеках. Его грудь ходила ходуном, но из пересохшего горла не вырывалось ни всхлипа, ни стона. Лишь беззвучная, судорожная агония.

Сторн же смотрел на меня.

Вулканический альзумир по своей сути — абсолютно бесполезная трава. Ею невозможно ничего вылечить, из её жёстких сизых листьев не заваришь даже паршивого чая. Сорняк как есть, растущий на бесплодных скалах.

Но в Зергшаме, уж не знаю, почему так повелось с незапамятных времён, охотники выказывали своё почтение богам весьма специфическим образом. Они отрезали куски от раненого, но ещё живого зверя, а затем поедали это мясо вместе с горстью альзумира.

Трава имела вяжущий сок, который хоть немного перебивал неприятный человеку вкус сырой плоти и крови.

И братья прекрасно знали про эту традицию.

Да, я решил отплатить Сторну той же самой монетой. Пусть этот ублюдок на собственной шкуре, от начала и до конца прочувствует весь тот ад, что довелось пережить мне. Пусть сидит, обездвиженный снадобьем Араха, и собственными глазами смотрит, как голодный монстр заживо, кусок за куском, поедает его младшего брата.

— Какая интересная трава, нэк, — кровожадно хмыкнул Арах, с явным удовольствием наблюдая, как Арди и Сторна трясутся от страха.

Внезапно моё сердце пропустило удар.

В грудь словно вогнали раскалённое добела лезвие, заставив воздух застрять в лёгких. Одновременно с этой вспышкой боли по мозгам ударил оглушительный рёв, от которого зазвенело в ушах:

«СОЖРИ!!!»

Этот чудовищный чужой голос заполнил всё моё существо, вымывая сознание и заменяя его слепой, безумной жаждой чужой плоти.

— Ты куда, нэк? — удивлённо крикнул вслед Арах, когда я резко, опрокинув пустой ящик, вскочил на ноги и опрометью бросился прочь из подвала к лестнице.

Я его почти не слышал.

Взлетев по шатким ступеням наверх, я ворвался в комнату, рванул к столу и, не раздумывая, схватил стоявшее рядом ведро с колодезной водой. Вцепившись в края, я одним махом вылил её себе на голову.

Холодные струи обрушились на затылок, мгновенно пропитав одежду и заставив из глотки вырваться судорожный хрип. Ледяной шок помог.

Оглушительный рёв в голове начал стремительно затихать, превращаясь в далёкое, недовольное рычание, а перед глазами наконец прояснилось. Но дрожь в руках всё ещё не спешила уходить.

Проклятый Теневой Монарх, сидевший до этого так тихо и смирно в глубинах моей души, сумел-таки подловить меня в момент наивысшего эмоционального пика.

Моя собственная изощрённая жестокость, подпитанная воспоминаниями о пережитом ужасе, стала для него идеальной лазейкой. Он едва не перехватил контроль над моим телом, умело усилив мои эмоции своим вечным, ненасытным голодом.

Я опёрся о край стола, глядя на стекающие по ладоням капли. Похоже, только что прошёл по самой грани, едва не превратившись в того самого монстра, которому собирался скормить своих врагов.

— Ты как, нэк? — внезапно раздавшийся голос Араха за самой моей спиной заставил меня вздрогнуть.

Я даже не услышал, как он поднялся по лестнице вслед за мной. Гоблин стоял в проходе и, нахмурившись, озадаченно осматривал мою промокшую до нитки одежду и лужи, растёкшиеся на полу.

Ну да, это мне в темноте комнаты сейчас толком ничего не было видно, но с его-то жёлтыми глазами он никаких проблем не испытывал. Полуухий прекрасно видел всё в малейших деталях, и мою дрожь, и капли, стекающие с волос, и даже побелевшие костяшки пальцев, которыми я судорожно вцепился за край стола.

— Накрыло, нэк? — в его голосе проскользнуло несвойственное ему сочувствие.

— Ага, — выдавил я сквозь зубы, не став вдаваться в подробности и уточнять.

— На, вот, держи, — гоблин сочувственно вздохнул и протянул мне на ладони небольшой, тёмный и шершавый шарик. Выглядел он, мягко говоря, не аппетитно, больше всего эта сомнительная пилюля походила на те комки, что усердно толкают перед собой навозные жуки. — Пожуй хорошенько, сразу поможет успокоиться и дурные мысли из башки выветрит, нэк.

— Спасибо.

Поднеся руку к лицу, я сделал вид, что закинул пилюлю в рот, но в действительности комочек незаметно скользнул ниже и провалился прямо в рукав куртки.

Я не прочь снять это выматывающее напряжение, но побоялся, что «лекарство» может слегка затуманить мой разум или ослабить волю. Сейчас, когда Теневой Монарх почувствовал слабину и пытался вырваться из своего заточения, я счёл это крайне рискованным.

— Слушай, ты возвращайся в подвал, а я спущусь через пару минут.

— Ладно, — гоблин понимающе кивнул и развернулся к выходу, но, сделав всего один шаг, замер на пороге, когда я окликнул его.

— Приятного аппетита, Арах.

— Что? — Полуухий резко обернулся, и на меня уставилась его вытянувшаяся от крайнего изумления морда.

Гоблины безмерно жестоки, но даже для него моё напутствие прозвучало дико и неожиданно.

— Младший брат, Арди, тот, который в жилете, — я говорил медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, чтобы у него не осталось сомнений в моей серьёзности. — Начни с ноги. И, пожалуйста, не спеши.

Арах сглотнул и его зрачки блеснули ртутью.

— Менос, я… — гоблин запнулся, не зная, как реагировать.

— Приятного аппетита, Арах, — с нажимом повторил я. — Я спущусь чуть позже.

Полуухий больше не произнёс ни слова.

Он лишь кровожадно оскалился, обнажив острые желтоватые клыки, и бесшумной тенью скользнул обратно к лестнице. Из темноты снизу донеслось лишь его предвкушающее хихиканье.

Эта глава моего прошлого должна быть выжжена до основания.

Сам я спустился вниз только спустя добрых четверть часа. Не знаю, почему я так тянул и не спешил возвращаться в душный подвал.

Возможно, подсознательно всё ещё опасался собственной реакции на то, что увижу внизу. Точнее, боялся не за себя, а за своего прожорливого сожителя, который только и ждал момента, когда представится новый шанс для побега.

Но, скорее всего, я просто малодушно оттягивал этот момент, окончательно и горько осознав простую истину, что никакая, даже самая изощрённая месть не вернёт мне погибшего брата. Впрочем, это осознание не принесло с