Ученик гоблина 4 - Марко Лис

Шаман аккуратно разжал мои пальцы и сунул мне в руку небольшую, налившуюся соком ягоду ядовито-зелёного цвета. Кожица её была натянута так сильно, что казалось, будто ещё немного и она лопнет, взорвавшись изнутри липкой мякотью.

— Плод духовного древа, нэк, — коротко и едва слышно пояснил учитель. — Поможет тебе во сне привести всё в порядок и сохранить ясность ума, наблюдая за всем словно со стороны.

Я перевёл взгляд с загадочного плода на Зуг’Гала. На языке у меня вертелся лишь один-единственный вопрос «как он догадался?». Откуда старый гоблин узнал, что именно происходит в моей голове и какой кошмар я собираюсь добровольно пробудить в своей памяти этой ночью?

— Знаю, о чём ты подумал, — отчего-то горько усмехнулся он.

Его рука непроизвольно поднялась и коснулась старого шрама на груди, чуть выше сердца, словно тот прямо сейчас внезапно начал гореть живым огнём.

— Мне довелось пройти через нечто похожее, — опережая мой готовый сорваться с губ вопрос, шаман резко выставил передо мной ладонь, призывая к молчанию. — Однажды, когда станешь достаточно сильным и решишь, что я тебе больше не нужен, я расскажу тебе об этом. И это станет моим последним, прощальным даром, который поможет в твоей мести истинным виновникам. Ну а пока что разберись с мелкими пешками, чтобы эта глава твоего прошлого больше не тревожила твой разум.

Он развернулся и бесшумно вернулся к своей кровати, оставив меня наедине с пульсирующей зелёной ягодой.

Я тут же отложил в сторону сухой корень мирноцвета, который изначально собирался использовать, чтобы гарантированно провалиться в глубокий, контролируемый сон. Если уж сам старик поделился такой редкой ягодой, то её действие всяко будет сильнее и чище, а значит не придётся весь завтрашний день расплачиваться и страдать от жуткой головной боли.

— Как спалось? — первым делом после пробуждения поинтересовался у меня Арах, едва я открыл глаза.

— Как обычно, — я неторопливо поднялся с постели и потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы. — Нормально.

— То-то ты так кричал, нэк, — гоблин хмыкнул и покачал головой. — Будто тебя живьём режут.

Я промолчал.

Несмотря на то, что благодаря дару шамана я полностью осознавал каждый миг своего ночного видения, понимал, что нахожусь внутри собственного воспоминания, открывшегося мне в виде сна, я всё равно оказался психологически не готов вновь пройти через этот ад. В какой-то момент я просто не выдержал, поддался удушающим эмоциям и закричал. Глупо, будто прежний «Я» или мой брат из прошлого могли меня услышать сквозь толщу лет, будто я всё ещё мог что-то исправить и изменить то, что изменить уже невозможно.

— Кошмар приснился, — буркнул я, натягивая и шнуруя ботинки, и явно давая понять, что не желаю развивать эту тему.

— Как скажешь, — Арах не поверил, но перестал донимать и занялся своими делами.

Сегодня мы уже никуда не выходили, восстанавливая силы и отдыхая перед предстоящей ночной работой. Разве что старик ненадолго покидал лачугу по своим делам, но по возвращении ни словом не обмолвился, куда именно ходил. Упомянул лишь вскользь, что пересёкся со своим старым знакомым и окончательно договорился по поводу продажи моего клинка.

Едва разговор зашёл о золоте, как в памяти тут же всплыл вчерашний нищий попрошайка. Арах, который всё это время продолжал мысленно пересчитывать убытки, не сдержался и всё-таки спросил, почему наставник велел парню содрать с нас плату именно в золоте. Всё-таки тот был всего лишь уличным ничтожеством, которому для счастья и обычной меди хватило бы за глаза.

— За золото ведь всё равно не купить его преданность, — уверенно закончил свою мысль гоблин.

— Полную его преданность я получил в обмен на жизнь его матери, — сухо отрезал Зуг’Гал, даже не повернув головы к ученику. — А золото — это лишь заслуженный бонус, который ему вчера перепал. Из-за вашей собственной жадности и глупости, между прочим. Я уже просто не представляю, как вас обоих уму-разуму научить, нэк. Вот и приходится вколачивать уроки через кошельки, пускай и себе в убыток.

В дальнейшем разговоре я участия не принимал, молча проверяя снаряжение. В отличие от Полуухого, тонкий замысел старика мне стал понятен. Мы действительно были виноваты сами, прояви мы чуть больше терпения и гибкости при первой встрече с малым, не пришлось бы платить тройную цену за его покладистость.

Да и глупо было недооценивать реальную заслугу этого паренька. Информацию он выдал безупречную. Без его подсказок нам бы потребовалась ещё как минимум седмица, а то и две, чтобы досконально изучить обстановку и не лезть к братьям напролом, рискуя поднять на уши всю округу.

В назначенный час мы были на месте.

Солнце уже полностью скрылось за крышами домов, когда из тёмного чрева тупика показался силуэт давешнего пацана. Мы не стали окликать его или выходить навстречу, просто молча проследили из укрытия за его неторопливыми шагами.

На выходе из переулка малый на долю секунды замедлил ход, бросил в нашу сторону короткий взгляд и спокойно прошёл мимо. Это был условный знак. Малец подтвердил, что ничего необычного сегодня в тупике не произошло, чужаков нет, а наши цели, наоборот, на месте.

Значит задуманное нами оставалось в силе, и сама надвигающаяся ночь теперь благоволила нашей охоте.

Но до полуночи оставалось ещё слишком много времени, которое нужно было как-то убить. Мы с Арахом решили затеряться в разношёрстной толпе, ошивающейся неподалёку от базарной площади.

Там царил привычный хаос: звенели кружки, работяги разных рас шумно упивались дешёвым элем, периодически выплёскивая друг на друга накопленную злость.

В отличие от местных, мы к выпивке даже не прикоснулись. Ограничились лишь тем, что купили себе лёгкий перекус у уличного торговца, продолжая наблюдать за тем кто входит и выходит из нужного нам переулка.

Наконец даже эта часть города начала засыпать.

Ко времени, когда Полуухий достал из-за пазухи связку подготовленных отмычек и присел около массивной дубовой двери, свет во всём доме братьев горел лишь в одном-единственном окне на верхнем этаже. Нам повезло, их немногочисленные приятели и собутыльники разошлись по домам около получаса назад.

В переулке больше не оставалось свидетелей.

Около минуты слышалось лишь тихое сопение Полуухого, пока наконец не раздался едва слышный щелчок — замок поддался.

Переступив порог, мы окунулись в кромешную темноту чужого жилища. Проникновение прошло безупречно, но стоило нам начать