Путь Строителя 13 - Алексей Ковтунов

— Распоряжусь, сопроводят, — и он двинулся к лестнице.

— Отлично! Завтра Вельта обрадую!

— Нет, Вельт здесь останется, — донеслось уже на ходу. — Кейн сопроводит, и еще пока не знаю кто.

На этом он ушел окончательно, а я остался стоять на перемычке с улыбкой до самых ушей. Ну а как тут не улыбаться? Я нашел, куда тратить деньги! Разве это не праздник?

* * *

Колышки вылезали из земли третью ночь подряд, и Жорт окончательно уверился, что человек, который придумал армейские шатры, сам в них не ночевал ни разу. Сверху грунт твердый, на ладонь вглубь труха, колышек входит легко, а держится до первого ветра, дальше полотнище оседает тебе на голову, и изволь выползать в росу и вбивать все заново. Ближайший сосед по шатру при этом даже не просыпался, храпел так, что подрагивали стенки, и Жорт временами всерьез прикидывал, нельзя ли применить этот храп в военном деле, вместо тарана хотя бы. Да и колышки, вероятно, выпадают как раз от этой вибрации…

Служба вообще оказалась не такой, какой ее расписывал вербовщик. Днем пыль, утром роса, а кормят кашей в обе смены, и торчала рота в этой сраной дыре уже столько, что Жорт начал забывать, как выглядят нормальные городские улицы. А он, на минуточку, человек городской, ну, почти городской, два года в городе прожил, и это не шутки. То, что родился он в деревне под тем же городом и до шестнадцати лет ходил за отцовскими баранами, дела не меняло, от баранов он в свое время сбежал, а от себя, как говорится, не убежишь, но Жорт старался.

Вообще, если бы его кто спросил, он бы весь этот поход устроил иначе, и лагерь поставил бы выше по реке, где суше, и кашу варил бы гуще. Жорта, понятное дело, никто не спрашивал, и в этом главная беда королевской армии, умных людей в ней даже не слышат, а спрашивают почему-то разве что сержантов.

А сегодня роту еще и отпустили в увольнительную, положено, вишь ли. Куда именно увольняться посреди чистого поля, командиры не уточнили, и вышло у всех примерно одинаково: полроты сходило погулять до реки, сто шагов туда и сто обратно, вторая половина легла спать. Увольнительная в чистом поле это издевательство, а не отдых. В деревню к девкам не пустят, а и пустили бы, толку никакого, девки здесь неправильные, на солдат не вешаются. Справедливости ради, в городе на солдат тоже не вешались, и вот это било по самолюбию больнее, чем хотелось бы признавать.

Вдобавок хотелось жрать, на ужин была каша, а от рыцарских шатров весь вечер тянуло жареным мясом, и несправедливость эта догрызала хуже голода. Днем у деревенских стен хотя бы дымили жаровни, можно было выменять кусок, а ночью торговля спит, и деревенские спят, им хорошо.

В общем, Жорт решил прогуляться, благо ночь хоть и выдалась темная, но бояться в этих местах нечего. Отряды регулярно уходят в лес и возвращаются всегда целыми, иногда даже относят что-то на полевой склад и уходят опять. Можно сказать, зачистка идет полным ходом, и если уж в самом лесу безопасно, то под стенами и подавно.

Из лагеря он вышел мимо столба силы и, не задумываясь, заложил вокруг широкую дугу. Гвардеец на него даже не покосился, они вообще на живых людей не косятся, у них служба.

Дальше Жорт двинулся вдоль деревенской стены, от нечего делать разглядывая частокол и пересчитывая бревна. Со стороны реки что-то размеренно и ритмично бухало, деревенские и ночью чего-то долбили, никакого у людей распорядка. Стена, кстати, как стена, не хуже и не лучше прочих, только бревна зачем-то вбиты в ровный серый камень, и поди пойми, где деревенские этакую плиту откопали, а еще кто-то обжег их дочерна, хотя следов пожара вокруг не видать. Все у этих деревенских не как у людей, даже частокол по-человечески поставить не могут.

Раздумья прервала земля, которая внезапно кончилась, нога ушла в пустоту, и Жорт по колено провалился в ровную круглую яму. От души выругавшись, он выкарабкался и отряхнул штаны. Понарыли, значит, ям вдоль собственной стены, честному человеку пройти негде, хоть бы закапывали за собой, раз наигрались.

Чуть дальше обнаружилась и вовсе диковина, дорожка из ровно уложенных бревен, одно к одному, прямо по голой земле. Жорт потопал ногой, бревна лежали мертво, и он хмыкнул и зашагал по ним, раз уж постелили. Идти, надо признать, было удобно и сухо, одного не понять, к чему деревенским мостить дорогу там, где никто не ездит, да еще бревнами, по которым ни одна повозка не проедет, колеса на стыках переломает. Хотя откуда им знать, как дороги кладут, они и города, поди, не видели ни разу. Сплошь дураки, хоть и старательные, и вот это в них самое обидное.

А потом стена вильнула, и за поворотом обнаружился загон с хлипкой оградой из жердей, а в загоне, у огромного стога, штук двадцать баранов. Стояли и мерно работали челюстями, невзирая на поздний час, и Жорт чуть не ахнул в голос, это же ходячий обед на всю роту, и стоит себе без всякого присмотра. Сторожа поблизости действительно не нашлось, и Жорта это только обрадовало, хотя по уму стоило бы призадуматься, отчего этакое добро посреди ночи никто не караулит.

Глаз у Жорта на скотину наметан с детства, и он сразу отметил две вещи. Первая: кормят этих баранов щедрее, чем королевскую пехоту, им навалили целую гору свежего духовитого сена, а солдату короны миска каши в день, и обида на жизнь тут же получила новое подтверждение, будто ей не хватало старых. Вторая: гадят бараны от души, весь загон и подступы к нему заминированы так, что ступить некуда, отец от такой картины прослезился бы от умиления, стадо кормленое и ухоженное, сразу видать.

Решение созрело раньше, чем Жорт успел его обдумать. Одного барашка он сейчас позаимствует, завтра проставится мясом перед сослуживцами, а половину, глядишь, и продаст, рыцарская обслуга за свежатину платит не торгуясь. И это даже не кража, а восстановление справедливости, деревенские вон как жируют, а армия их же, между прочим, и защищает.

Как брать барана, Жорт знал получше иных грамотеев с их буквами. Барана по загону не гоняют, бегать он может дольше тебя, барана прижимают к ограде или в