Путь Строителя 13 - Алексей Ковтунов

Дальше хватаешь одной рукой под челюсть, второй за круп и сразу задираешь ему голову вверх, с задранной головой баран упереться не может. Потом сажаешь его на крестец, и все, сидя на заду любой баран впадает в философию, хоть стриги его, хоть вяжи. Остается закинуть на плечи, стянуть ноги поясом, и дел тут на минуту. Отец бы одобрил, наверное, впервые в жизни.

К тому же бараны оказались стреножены, ноги у каждого охватывала веревочная петля, а это уже подарок, стреноженный баран считай пойманный. Смущало одно, шерсти на этих баранах не наблюдалось, в лунном свете бока у них отливали чешуей. Жорт даже поморгал, но чешуя никуда не делась. Ну и пусть, у этих деревенских даже бараны неправильные, чего тут удивляться, а мясо оно и в чешуе мясо.

Через ограду он перемахнул одним движением, жердочка даже не скрипнула, и пошел, как учили, ровным шагом, глядя мимо. Но почти сразу случился первый звоночек, бараны обернулись все разом, одним слитным движением, и даже жевать перестали. Нормальное стадо от ночного гостя шарахается врассыпную, к этому Жорт был готов, а эти стояли и разглядывали его всем составом, как приемная комиссия. В последний момент ему еще и показалось, что ближний баран улыбнулся.

А дальше началось вовсе странное, улыбчивый, не сводя с Жорта глаз, наклонился, поддел зубами веревочную петлю, переступил ногами и вышел из пут одним аккуратным отработанным движением, сразу видно, проделывает не в первый раз. Жорт еще успел подумать, что стреножка у этих зверей, выходит, вроде домашних тапочек, надел, снял, и кому вообще пришло в голову, что она кого-то тут держит.

Додумать мысль ему не дали, баран ударил копытами в землю, взял разгон в два скачка и прыгнул, а в полете свернулся в шар, по которому побежали искры. Удар пришелся в грудь, ограда мелькнула где-то внизу, а дальше небо с землей менялись местами, пока все это безобразие не остановила самая высокая из окрестных навозных куч, благо этого добра вокруг загона лежало больше, чем травы.

Когда Жорт сумел поднять взгляд, бараны уже спокойно ели дальше и неторопливо перебекивались между собой, обсуждали, надо думать, технику прыжка. Улыбчивый вернулся к веревке, просунул ноги обратно в петли, поддел носом и поправил, чтобы сидело ладно, и как ни в чем не бывало пристроился к стогу.

Только сейчас стало понятно, что эти твари могут уйти отсюда в любой момент, хоть всем стадом, просто их и тут хорошо кормят. Свободу они обменяли на стог сена, и, судя по довольным мордам, сделка их вполне устраивает. В голове некстати всплыло отцовское, мол, главное сразу показать барану, кто главный. Ну что же, показали, только не он.

— Да ну вас к чертям! — бросил Жорт баранам, выбрался из кучи и побрел прочь.

Дальше он брел вдоль стены, соскребая с себя навоз, и бурчал под нос все, что думает об этой деревне и ее обитателях. Бестолочи, армия их тут защищает, кровь, можно сказать, готова проливать, а они баранов своих сраных подсунули, и спрашивается, зачем таких вообще защищать. Дуркобесы, одно слово приходит на ум. Словечко это Жорт подцепил на деревенском торгу, прилипло оно намертво и отдираться теперь не желает, и это раздражает отдельно, ругаться теперь и то приходится по-деревенски. А он ведь городской, как-никак!

— Не ссы, малой, сами защитимся, — пробасили из темноты.

Жорт вскинул взгляд и окаменел, из ночи на него надвигался даже не здоровенный мужик, здоровенных он повидал, надвигался охренеть какой лысый великан с бородищей на полгруди, и на плече у великана лежал ребенок. Хотя нет, не ребенок, женщина, просто низкорослая, а на фоне этой туши и вовсе кукольная. Женщина висела без чувств, мирно посапывала и прижимала к груди кузнечные щипцы.

— Переверни… заготовку… — пробормотала она сквозь сон.

— Перевернем, спи, — буднично отозвался великан.

От этой будничности Жорту сделалось еще страшнее, картинка отказывалась складываться напрочь. Темная ночь, мимо несут бесчувственное тело со щипцами, и всем причастным это кажется делом житейским, один Жорт стоит столбом и чего-то в жизни не понимает.

Великан тем временем поудобнее перехватил ношу и поковылял дальше, в сторону деревни, а Жорт еще долго стоял, боясь пошевелиться, и отмер только когда фигура окончательно растворилась в ночи.

— Ой, да ну нахрен эти ваши увольнительные, — Жорт махнул рукой на остатки выходного и повернул к лагерю.

Обратно он шел быстро, и с каждым шагом служба виделась все милее. Каша, если подумать, штука сытная, и дают ее горячей, без обмана. Шатер вполне себе дом, а что падает, так и в городе крыши текут, никто же не ноет. Сосед храпит, ну так это даже уютно, живой человек рядом, не баран и не великан. К лагерю Жорт подходил почти умиротворенным, нырнул за линию костров и выдохнул с облегчением, вот тут хорошо, тут хотя бы ничего не происходит.

И как раз ровно на этой мысли земля вздрогнула, между шатрами зазмеились трещины, а с чистого звездного неба громыхнуло так, что заложило уши. Зазвенели котелки, составленные в пирамиду копья с грохотом разъехались, и из шатров повалили полуголые ошалелые солдаты, крутили головами и не понимали, откуда прилетело, вспышек ведь не было.

А вот Жорт источник нашел быстро, и лучше бы не находил. На краю лагеря, возле высоченной кучи серого камня, сидел на корточках паренек, в руках у него был булыжник, а перед ним в земле красовалась вмятина, от которой и разбегались трещины, аккурат эпицентр. И судя по вытаращенным глазам, удивился паренек не меньше остальных.

— Да ну нахрен… — раздалось в наступившей тишине, и Жорт не сразу сообразил, что голос не его собственный, хотя слова точь-в-точь совпадают с мыслями. Говорил паренек с булыжником, и ужаса в его голосе не слышалось, один сплошной восторг. — Так это же все меняет!

Жорт покосился на столб силы, и гвардеец возле столба добил его окончательно. На дрожь тот не отреагировал вовсе, как стоял, так и стоял дальше, и выходит, земля трескается, гром гремит с ясного неба, а для здешних мест это в порядке вещей.

Дальше Жорт действовал тихо и без суеты, развернулся, добрел до своего шатра, заполз внутрь и улегся, привалившись спиной к храпящему соседу. Решение он принял еще по дороге, до конца похода из шатра больше ни ногой, а увольнительные