Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

различим — никакого огня и фонарей, лишь смутные силуэты строений, едва различимые в пелене пурги. А вот в крепости было оживлённо — патрули на стенах, большая очередь гражданских рядом с трактиром. Похоже, только сейчас, к ночи, организовали долгожданную выдачу горячих пайков.

Я моргнул несколько раз, смахивая наведённую Оком картинку и возвращаясь к реальности.

И вздрогнул, увидев в нескольких шагах перед собой призрак.

Албыс, без спроса выскользнув из Сердечника, зависла в воздухе, глядя куда-то на восток. Лицо её сложно было разглядеть в полутьме, но я и без этого легко угадывал её состояние. Всё же она напрямую связана с моим тонким телом. По сути, некая часть меня, пусть и с собственным сознанием и волей.

— Что с тобой? Боишься?

Она оглянулась через плечо. Не кивнула, но глаза её из-под нахмуренных бровей влажно сверкнули, будто от слёз.

— Опять чуешь что-то? То, о чём говорила тогда, утром?

— Да. Оно там. Большое. И стало ближе.

— Движется?

Коротко помотала головой.

— А почему боишься-то? Ты знаешь, что это такое?

— Плохо помню. Старый страх, почти забытый. Это… как огонь. Может убить, если сунуться прямо в него. Тебе-то нечего бояться, Пересмешник. А вот меня он может сжечь.

— Но ты говоришь, оно ещё далеко? Тогда, может, не стоит тревожиться? Всё обойдётся.

Ведьма снова покачала головой и нервно усмехнулась.

— Не обойдётся. Сдаётся мне, Пересмешник, что твой путь лежит прямо туда.

Интерлюдия

Риск — дело благородное

Так и не нашёл в себе сил встретиться с тобой лично, хотя возможность для этого была. Откровенно говоря, после оглашения приговора Трибунала я собирался официально отречься от тебя. Однако и на это не решился.

Много лет назад я потерял старшего наследника, и думал, что это самая страшная утрата в моей жизни. Однако ты сумел нанести рану ещё более глубокую и болезненную. Все эти недели, что шло расследование, я пытался найти тебе оправдание. Терзал себя, осознавая, что в твоём падении наверняка есть и моя вина. Возможно, я был слишком холоден к тебе в детстве. Может быть, ты чувствовал себя в тени своего брата, даже после его гибели. В конце концов, всей нашей семье свойственно честолюбие, пренебрежение к общепринятым рамкам и некоторая склонность к авантюрам. Но в твоём случае они перешли все разумные пределы.

У тебя есть лишь один способ всё исправить. Ты должен доказать, что даже сейчас — без Дара, без титулов, без положения в обществе — ты на голову лучше их всех. Сильнее, храбрее, умнее! Помни: несмотря ни на что, ты — князь Орлов. Мой сын.

Из этого похода ты должен вернуться победителем. Или не возвращаться вовсе.

Из письма князя Аристарха Орлова, переданного Феликсу 2 января 1904 года.

— Ваше сиятельство… Шеф!

Голос Панкратова выдернул его из сна резко, будто котёнка за шкирку. Феликс подскочил, машинально хватаясь за кобуру с револьвером. Спал он прямо в одежде, расположившись в общем салоне ковчега — специально, чтобы можно было максимально быстро собраться.

Глянул на часы. Светящиеся в полутьме кончики стрелок замерли где-то рядом с шестёркой.

— Да чтоб тебя! В такую рань… — проворчал он.

— Вы просили разбудить сразу, как всё выясним.

Феликс сел, растирая ладонями лицо. Раньше, когда у него был Дар, сон был для него гораздо менее важен. Запросто мог пропустить ночь, а то и две подряд. Но сейчас уставать стал гораздо быстрее, а на то, чтобы восстановиться, нужно не меньше шести-семи часов.

Да уж. Таково оно, бремя обычного человека…

Когда, наконец, сфокусировал взгляд на телохранителе, увидел, что тот протягивает кружку горячего кофе.

— О, спасибо, Глеб. Излагай.

— Скрытно покинуть крепость будет затруднительно, — кивнув, продолжил Панкратов — как обычно, неторопливо и обстоятельно. — Все ворота забаррикадированы. На стенах постоянное наблюдение. И фонарей туда натащили столько, что светло, как днём.

— Не говоря уже о том, что Стылые снаружи тоже не дремлют, — добавил Пак, сидящий чуть поодаль и, как всегда, перебирающий в пальцах длинные костяные чётки.

— Но Василевскому же как-то удалось?

— Они с Кречетом выбрались через подземный ход. Он идёт под северной стеной. Вход — под зданием бывшей конюшни.

— Значит, им и воспользуемся?

— Да, уже работаем над этим. Кречет закрыл за собой проход. Но, скорее всего, перемычка не толстая, можно быстро раскопать. Инструменты уже подготовили — бур, кирки, лопаты. Сложность только в том, что Путилин распорядился поставить там отдельный караул. Помещение не отапливается, так что меняют часовых часто, каждые час-полтора. И нам удалось пропихнуть наших людей в утреннюю смену. С шести.

Феликс снова взглянул на часы. Ещё больше двадцати минут…

— Отлично. От Ланге вестей не было?

— Они уже тут. Вас дожидаются.

— Кто это «они»?

— Сейчас сами увидите.

В салон «Архангела Даниила», пригибаясь в низком проходе, протиснулся Ральф Ланге, а за ним и второй инженер с «Чудотворца». Тоже немец, рыжий и приземистый, как гном, особенно на контрасте с долговязым коллегой. Коротышка ещё и тащил что-то увесистое, так что замешкался в дверях.

— Мы же договаривались, что всё должно оставаться между нами… — холодно произнёс Феликс.

Ланге от его слов сжался так, что даже стал казаться ниже ростом.

— Entschuldigen Sie… Простите, герр Орлов. Это мой коллега, Карл Ригер. Я случайно проговорился ему, а потом… Но так даже лучше! Мы долго спорили, и благодаря этому родилась ещё одна… эм-м, гипотеза. И мы даже сделали прототип…

— Мы сделали? — сварливо переспросил рыжий. — Да это полностью моя идея! И почему гипотеза?

— Потому что это нужно ещё проверить. Но пока…

— Это сработает! — рявкнул Ригер, хлопнув ладонью по кожуху своего кривоватого агрегата, собранного явно второпях. — Если записать сигнал и настроить его в противофазу…

— Да сколько раз можно повторять? Как мы в полевых условиях снимем все параметры с такой точностью? — с пол-оборота завёлся Ланге. — Длина волны, частота, фаза, задержка…

— Да не нужна пока такая точность! — вспылил в ответ и рыжий. — Das ist destruktive Interferenz!

Ланге тоже перешёл на немецкий, и между инженерами разразилась короткая эмоциональная перепалка. Короткая — потому что Панкратов не очень-то вежливо прервал их, чуть ли