Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

Феликс понял, о чём говорит Рокотов. Полноценных следов на снегу не осталось — они были запорошены сверху свежим снегом. Но в ложбине между холмами и правда отчётливо просматривалась широкая извилистая полоса, уходящая куда-то на восток.

И что делать? Идти по этому следу, всё больше отдаляясь от крепости? Сомнительная затея…

— Может, мы их просто не видим? — почему-то шёпотом спросил Ланге, тревожно оглядываясь. — А они уже знают, что мы здесь?

Вздохнув, Феликс достал револьвер и пальнул в воздух. От неожиданности все члены отряда вздрогнули и оглянулись на него. Звук выстрела прозвучал в безмолвной утренней тайге, как удар грома, далеко раскатился по окрестностям, отражаемый эхом.

— Вот сейчас — надеюсь, точно знают.

* * *

Однако они ещё довольно долго шатались по лесу без внятного результата. Старались не слишком удаляться от подземного хода, но сделали широкую дугу по окрестностям, отшагав не меньше трёх вёрст. Изрядно продрогли, хотя мороз был и не такой сильный, как вчера. В пути почти не разговаривали. Панкратов пару раз заводил разговор о том, чтобы вернуться в крепость, но Феликс довольно грубо отказывал. В воздухе в итоге повисло напряжение, нарастающее, кажется, с каждой минутой.

Уже давно было ясно, что вылазка пошла совсем не так, как задумывалось. Никаких Стылых к северу от крепости не было видно. И это, в общем-то, хорошие новости. Но только возвращаться с этим к Путилину — всё равно, что с пустыми руками. Решившись на эту авантюру, Феликс пошёл ва-банк — он либо переломит отношение к себе, добившись прорыва в борьбе со Стылыми, либо… Об этом даже думать не хотелось.

С нарастающим раздражением он рвался вперёд, обогнав остальных в отряде. Взбираясь по склону очередного холма, он с тоской вспомнил о Даре. Как же всё было проще, когда он умел летать! Расстояния воспринимались совершенно иначе. Но тогда он не ценил собственного Дара, принимал его как данность. Даже завидовал другим нефилимам.

Идиот! Выскочка! Избалованный мальчишка!

Вскарабкавшись на толстенный ствол вывороченного с корнем дерева, Феликс спрыгнул вниз, провалился в снег выше колен и выругался. Выбираться сразу не стал — замер, чтобы отдышаться. Взгляд при этом машинально скользил по дуге, оглядывая припорошенные снегом кусты.

По фигуре Стылого, стоящего буквально в двадцати шагах, он мазнул всё тем же беглым рассеянным взглядом. Осознание пришло с заметной задержкой — и по телу будто электрический разряд пробежал. Феликс раскрыл рот, но вскрикнуть не смог — горло будто перехватило удавкой, наружу вырвался лишь едва слышный хрип. Совсем как в детских ночных кошмарах, когда пытаешься позвать на помощь, но не можешь.

Стылых было двое. Один стоял, выпрямившись, второй — сидел прямо на земле, прислонившись спиной к стволу дерева. Но оба уже заметили его и устремились в его сторону — молча, без малейших эмоций на серых лицах. Однако от этого было ещё страшнее.

В горле по-прежнему стоял ком, и Феликс лишь бестолково хватал ртом воздух, как рыба. Правая рука сама собой шарила по правому боку в поисках оружия, но кобура с револьвером сдвинулась во время ходьбы. Он вспомнил про карабин за спиной и рванул за лямку, торопливо стягивая его и направляя в сторону Стылых. Те двигались всё так же молча, но быстро, разбрасывая высокий снег резкими движениями ног.

Онемевшие на морозе пальцы плохо слушались, он всё не мог как следует ухватиться за затвор, а Стылые уже были в нескольких шагах. Оба были вооружены лишь какими-то невнятными дубинами, но от этого было не легче. Один из них вырвался далеко вперёд от собрата и уже замахнулся для удара. Феликс явственно видел этот замах, будто время замедлилось. А сам в это время так и продолжал не глядя дергать за затвор карабина. Наконец, тот лязгнул в раме, загоняя патрон в ствол.

Сразу же грянул выстрел — Феликс жахнул прямо от живота, потому что вскинуть карабин к плечу времени не осталось. Но попал метко — в грудь, ближе к левому плечу. Правда, стоит ли целиться Стылым в сердце? Оно у них такое же, как у живых?

От попадания Стылый дёрнулся, будто получив тычок в плечо, но почти не сбавил шага. Феликс снова рванул на себя затвор. Выстрелить не успел — Стылый прыгнул. Отшатнувшись назад, Феликс завалился на спину, выставил перед собой ружьё — но уже параллельно груди, защищаясь. Невольно зажмурился, ожидая удара — сейчас эта тварь сиганёт, навалится всем весом…

Вместо этого раздалось какое-то злое, вибрирующее гудение, новые выстрелы, чьи-то крики — но всё это как-то приглушённо, словно сквозь толщу воды. Открыв глаза, Феликс увидел перед собой дрожащее марево, через которое все окружающие предметы выглядели искажённо, будто сквозь волнистое стекло.

Щит Панкратова. Сам телохранитель уже тоже спрыгнул рядом в снег, обеспокоенно оглянулся, проверяя, всё ли в порядке. Смагин и Рокотов маячили где-то справа, заходя Стылым с фланга.

— Живьём! Живьём брать! — выкрикнул Феликс, с трудом поднимаясь на ноги в глубоком снегу.

Ага. А сейчас голос прорезался, наконец?

Схватка была ожесточённой, но довольно короткой. Одного из Стылых — того, кого Феликс подстрелил первым — в итоге добили. Он был выше, крепче и значительно сильнее второго, и сдаваться в плен категорически не собирался. В него пришлось всадить не меньше дюжины пуль, а под конец и вовсе раздробить прикладом череп — иначе его было не угомонить.

Впрочем, и со вторым пришлось изрядно повозиться. У этого уже изначально была повреждена одна нога — он сильно хромал. Но дрался тоже отчаянно. Бойцы Феликса окружили его и пытались связать. Удалось это, только когда Рокотов перебил ему хребет где-то в пояснице, а потом переломал и руки.

— Кажется, вы немного перестарались, — мрачно проворчал Феликс, оглядывая Стылого. Тот ворочался в снегу, извиваясь всем телом, как червь, и отчетливо клацая челюстями — будто капкан щелкал.

— Да не сдох же, — беспечно пожал плечами Рокотов. — И не сдохнет. Эти твари жуть какие живучие.

— Что ж, будем надеяться, что нам хватит. Ланге, давайте своё приспособление.

Немец стоял чуть в сторонке, но подходить к Стылому не решался. Феликс, выругавшись сквозь зубы, вырвал у него из рук пеленгатор и сам, встав на одно колено, всадил его в грудь Стылому — прямо в серёдку, между кристаллами чёрного льда.

На мгновение показалось, что этот удар оказался смертельным — Стылый дёрнулся,