Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

— Быс… тре… е! — прорычал он сквозь зубы.

— Быстрее, мать вашу! — вторил ему Рокотов. — Шнеллер, шнеллер! Глеб долго не продержится!

Стылые тем временем напирали, число их только росло — с холма подтягивались всё новые. Их уже дюжины три! Только ведущая их шаманка так и осталась позади, наблюдая за схваткой с отдаления.

Феликс, загнав последний патрон, вскинул карабин, целясь сквозь марево щита в ближайшего Стылого. Судорожно сглотнул. Страх, на некоторое время вытесненный адреналином, снова начал стискивать горло своими невидимыми холодными пальцами.

— Ну же… — прошептал он, переводя взгляд с противников на адскую машину Ригера, которая уже не просто гудела, а завывала, дрожа всем корпусом и, кажется, грозила вот-вот разлететься на куски.

— Ну же! — повторил он, рявкнул уже во весь голос, потому что видел, как прогибается и мерцает барьер Панкратова. Оставались считанные секунды…

Барьер вдруг лопнул с оглушительным хлопком, от которого заложило уши. И поти сразу по ушам ударил новый звук — похожий не то на свист, не то на скрип. Это раскочегарилась на всю мощь машина Ригера. От него, кажется, все кости черепа завибрировали, заныли корни зубов, виски сдавило так, будто в них пытаются вкручивать шурупы.

Рыча от боли, Феликс продолжил стрелять в напирающих Стылых, толком не слыша даже звуков выстрелов — всё заглушало верещание дурацкой машины Ригера.

Но худо пришлось не только людям. Стылые, поначалу лихо рванувшие сквозь рухнувшую преграду, вдруг начали спотыкаться и падать — буквально в нескольких шагах от цели. Не умирали, но движения их были хаотичными, судорожными, как у припадочных, страдающих от падучей болезни. Твари продолжали рваться вперёд, но будто не могли совладать с собственным телом.

— Назад! — заорал Феликс. — Ригер, не выключай машину. Отступаем!

Подхватив громоздкий агрегат, исходящий адскими скрипами и визгами, весь отряд начал пятиться назад. Смагин, отходя, сделал ещё несколько выстрелов, но Рокотов прикрикнул на него.

— Не отвлекайся! Всех всё равно не перебьём. Лучше помоги мне взвалить эту хреновину!

С севера к Стылым действительно подтягивалось подкрепление — ещё столько же, если не больше.

Глушилку разместили на спине у Рокотова, и отряд рванул обратно к крепости со всей доступной скоростью. Стылые позади не давали расслабиться — стоило им немного отдалиться, как твари приходили в себя и снова вставали на ноги, пытаясь продолжить преследование. Похоже, несмотря на впечатляющие звуковые эффекты, реальную пользу изобретение Ригера приносило лишь в небольшом радиусе — шагов пятнадцать-двадцать.

Впрочем, это не так уж важно. Главное — эта штука работает!

— Только бы эта хреновина не ёкнула на полдороги! — перекрикивая шум, прорычал Рокотов, озвучив опасения всего отряда.

— Так пошевеливайтесь! — огрызнулся Смагин, обогнавший остальных уже метров на двадцать.

Пыхтя, матерясь и переругиваясь между собой, отряд в полном составе отступил от места схватки метров на двести, укрываясь между соснами. Феликс то и дело оглядывался через плечо. И, к его удивлению, погоня всё больше отставала. В какой-то момент Стылые встали плотной гурьбой, просто глядя им вслед.

Выбившись из сил, Феликс остановился, чтобы отдышаться. Снова обернулся на Стылых, и невольно замер, снова заворожённый их видом. Особенно шаманкой верхом на индрике. Так, наверное, кролик смотрит в глаза удаву, к которому попал на ужин…

Почему она не отправляет своих подопечных в погоню? Почему просто смотрит?

— Шеф! — снова окликнул его Панкратов. — Нельзя останавливаться!

— Да, да… — рассеянно отозвался он и поморщился, потирая саднящее горло.

Теперь уж точно просто обязаны вернуться, во что бы то ни стало! Хотя бы ради того, чтобы посмотреть на физиономии начальства, когда они поймут, что им на блюдечке преподнесли лучшее оружие против Стылых. И кто это сделал? Феликс Орлов!

Выкуси, Василевский!

Глава 9

Чулымские язычники не строят ни храмов, ни идольских капищ, подобных которым любой этнограф привык встречать у других сибирских племён. Главной святыней им служит некое урочище, скрытое в глухой тайге и называемое Ин-Хазыр или же Хазыр-Ин — в приблизительном переводе «Мать-Берёза». По местным поверьям, там растёт берёза столь старая, что корни её пронизывают всю чулымскую землю, и каждое дерево тайги приходится ей потомком. Кроме того, древо это находится на границе верхнего и нижнего миров, или даже принадлежит обоим сразу.

Примечательно, что у племён обских угров и казымских хантов берёза тоже занимает важное место. В их преданиях упоминается некая семиствольная берёза, которая является вратами в иной мир и ассоциируется с языческой богиней Калтащ. В других источниках указывается берёза с золотыми листьями — как символ жизни и изобилия. Однако достоверных сведений о том, как эти мифы пересекаются с культом Ин-Хазыр, пока нет. И прежде всего из-за того, что доступ к священному месту чулымцев пока не удавалось получить ни одному исследователю. Культ этот весьма закрытый, а к чужакам и вовсе откровенно враждебный. Я сам провёл в Пышкиных юртах больше двух месяцев, пытаясь найти проводника, но безуспешно.

Впрочем, возможно, что никакого урочища и культа Ин-Хазыр вовсе не существует, и всё это не более чем байки, дошедшие со стародавних времён. Я и сам склоняюсь к этой версии. Всё же чулымцы — народ уже достаточно приобщившийся к цивилизации, активно сотрудничает с русскими. Многие представители этого племени даже принимают православную веру.

Из монографии профессора Императорского Томского Университета А. В. Радлевского «Очерки быта и верований инородцев Западной Сибири», 1878 г.

— Близко, — сказал Шестипалый, оборачиваясь на нас. — Дальше — все тихо-тихо иди. На Улыс смотри. Куда Улыс шагай — туда все шагай. Тамыр-чи уже знают, что мы здесь.

— Да ты уж только сам не заблудись, — проворчал шёпотом Кречет, с опаской оглядывая дерево, мимо которого мы проходили.

На нижних ветвях его бахромой свисали странные конструкции, напоминающие гирлянды. Только вместо лампочек и праздничных фигурок — черепа мелких животных, кусочки коры с вырезанными на них символами, грубоватые фигурки, сплетенные из тонких кожаных полосок. Они покачивались на ветру с тихим перестуком и выглядели хоть и грубовато, но даже по своему симпатично.

Пока не приглядишься, что вперемешку с ними висят и несколько обнаженных человеческих трупов, подвешенные за ноги. Или, точнее сказать, мумий — кожа у всех ссохшаяся, морщинистая, как на печеных яблоках, и покрыта не то узорами, не то надписями из угловатых символов.

Это,