Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

— Туда, — шепнул наш проводник, указывая вперёд обрубками пальцев. — Медленно ходи. Не прячься. Ружьё в руки не бери. Тамыр-чи сами придут.

— А ты что же, не с нами? — спросил Кречет.

Шестипалый испуганно замотал головой.

— Нельзя! Тамыр-чи Улыса прогоняй. Улыс туда ходи — мертвый будет.

— Ты с нами, — я сжал его худое плечо и даже чуток тряхнул, заставляя взглянуть на себя. — Понял? Никто тебя не тронет. К тому же слышал, что Кречет говорит? За нами погоня!

Старик обернулся было назад, но тут же снова замотал головой. От страха его раскосые глаза округлились так, что я разглядел красные сеточки капилляров на глазных яблоках.

— Они уже близко! — предупредил Кречет. Это было излишне — я уже и сам слышал треск кустов позади нас.

— Вперёд!

Шестипалый пытался протестовать, но я крепко схватил старика за локоть и поволок силой. Это было не сложно — он, кажется, и не весил ничего. Небось, одна кожа да кости.

Карагай двигалась чуть позади нас, постоянно оглядываясь. Потянулась было за копьём, висящим на лямке за спиной рядом с луком, но Шестипалый прикрикнул на неё.

— Оружие нельзя! Тамыр-чи не пустят!

До столбов, обозначающих окончательную границу запретного места, было рукой подать. Снега здесь было немного, едва ли по щиколотку, а ещё было много проталин, на которых земля и вовсе была тёплой, явно плюсовой температуры. Но эти полсотни шагов, кажется, давались мне тяжелее, чем весь путь сюда.

Давление нарастало с каждым шагом — я будто погружался в болото, вяз в нём всё сильнее. Колени подгибались, мышцы во всём теле противно дрожали, как в лихорадке. Даже боевая форма не особенно-то помогла. В чём-то даже стало хуже — из-за обострившихся чувств влияние барьера стало восприниматься ещё ярче. Зубы заныли от непонятной вибрации, запахло чем-то жжёным. Шёпоты, доносящиеся со всех сторон, стали громче, слились уже в сплошной гул — будто в зарослях скрывалась целая толпа, теперь уже вопящая на нас в полный голос.

Всё это не просто мерещилось нам — воздействие было вполне реальным. Даже мех на одежде наэлектризовался и распушился так, что все мы немного увеличились в размерах. Малахай Кречета и вовсе потрескивал, постреливая мелкими искорками.

— Они уже близко! — напряженным тоном процедила Карагай и снова потянулась за оружием.

Я оглянулся и увидел, как позади нас продираются через колючие кусты несколько Стылых. Как обычно, действовали они совершенно молча, как автоматы. Но увидев нас, заметно ускорились — как хищники, почуявшие, что добыча совсем близко. За ними, судя по хрусту веток и снега, спешило подкрепление.

— Быстрее!

Шестипалый продолжал упираться, и я сгрёб его в охапку, приподнял над землёй. Мы уже были в нескольких шагах от барьера, и старик, вытаращив глаза, вдруг завизжал — тонко, отчаянно, как заяц, попавший в силок. Я на всякий случай окутался щитом из эдры — таким плотным, что воздух вокруг задрожал. Сделал последний рывок, буквально прыгая в мерцающее между столбами марево — словно пытался вышибить собственным телом стеклянную витрину.

Тьма, головокружение, вспышка боли, несколько мучительных мгновений дезориентации и даже свободного падения. К счастью, всё оказалось лишь мороком — я быстро очухался и обнаружил себя лежащим на животе на рыхлом, колючем, как стеклянная крошка, снегу.

Гул в голове, да и все прочие навязчивые шумы оборвались, будто за нами захлопнули звуконепроницаемую дверь. Тишина была такой неестественной, что пугала. Я невольно кашлянул — просто чтобы убедиться, что не оглох. Оглянулся, наконец.

Остальные, похоже, чувствовали себя не лучше. Карагай поднялась на ноги первой, но лицо её искажала гримаса не то боли, не то отвращения. Кречет витиевато матерился, Шестипалый и вовсе замер, как перевёрнутый жук, а потом, вытаращив глаза, начал себя ощупывать — будто не верил, что остался цел и невредим.

Стылые позади нас остановились, не доходя нескольких шагов до барьера. Замерли будто в нерешительности. Некоторое время мы просто глядели друг на друга через эту призрачную завесу.

И всё-таки, что ни говори, не зря их считают ожившими мертвецами. Дарина, конечно, может прочитать очередную лекцию о том, что всё сложнее, и это другая форма жизни, со своими особенностями. Но сейчас, глядя вблизи на эти серые неподвижные лица, спутанные волосы, припорошенные снегом, тёмные глаза, я не мог отделаться от мысли, что передо мной не люди. Скорее куклы. Автоматы, управляемые чуждой, злой волей.

Невольно зацепился взглядом за главаря — рослого светловолосого детину в оборванной солдатской шинели с поднятым воротником. Он до одури напоминал меня самого — может, как раз из-за шинели, я ведь сам в похожей щеголял первое время, когда прибыл в Томск.

— Чего они ждут? — почему-то шёпотом спросил Кречет.

Словно только и дожидаясь этого вопроса, светловолосый отделился от группы и ринулся вперёд, сквозь барьер. Я невольно поморщился, словно в ожидании удара. Почему-то казалось, что Стылого сейчас шарахнет чем-нибудь, отбросит, испепелит…

Но вышло по-другому. Земля под ногами твари вдруг беззвучно просела. Я сначала даже подумал, что это проделки Кречета, но потом снизу взметнулись древесные корни — тёмные, гибкие, как щупальца, и влажно блестящие, словно вылезли не из промёрзшей земли, а из чёрной болотной жижи. Они быстро оплели Стылому ноги, поползли выше, обвивая грудь, плечи — быстро, всего за несколько биений сердца.

Тот даже не пытался вырваться или отступить — просто упрямо пёр вперёд, на нас, словно надеясь оборвать эти путы. Но корни быстро затягивали его вниз, в разверзшуюся щель в земле. Ещё немного — и на поверхности осталась лишь серая рука по локоть, беспорядочно загребающая воздух скрюченными пальцами. Но и она вскоре исчезла — её обволок тонкий гибкий корень, обвил змейкой по спирали и настойчиво утянул вниз. Земля сомкнулась, но ещё какое-то время ходила ходуном.

И всё. Ни следа, ни звука. Остальные Стылые торчали всё это время позади, даже не пытаясь помочь собрату. Хотя, пожалуй, это было рационально. Заросли вдоль всего барьера тоже пришли в движение — сами ветви деревьев шевелились в воздухе, как водоросли, потревоженные течением.

В тягостной, обволакивающей тишине лишь протяжно присвистнул Кречет — на большее даже его не хватило.

Стылые постояли у черты ещё немного, а потом вдруг все разом, как стая рыб, развернулись и снова скрылись в кустах. Даже не побежали — просто ушли, спокойно