Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

На миг он ощутил это. Отчетливо, в тысяче безобразных и страшных оттенков.

Колючие корни, упирающиеся в позвоночник. Зловонную черную топь, вяло колыхающуюся под ним, с благодарным чавканьем принимающую угощение. Холодный злой глаз луны, с любопытством глядящий сверху на эту картину. Липкую черную жижу, заливающуюся ему в рот, отдающую мхом, гнилью и землей, жижу, которую он вынужден глотать, прежде чем начнет задыхаться, наполняющую его желудок, рот, глотку, легкие…

Лэйду показалось, что за шелестом страниц он слышит какой-то негромкий ритмичный звук, но источника его обнаружить не мог. Что-то вроде приглушенного стука. Уж точно это не было сердце Бенджамина Торпа – то давно превратилось в почерневшую сливу. Будто кто-то ритмично стучит ногтем по столу или…

– Сейчас… сейчас… – Переносица Торпа хрустела, когда он морщил лоб. – Это все не то, пожалуй. Согласись, обидно будет умирать с эпитафией, посвященной салату с перепелиными яйцами или сэндвичам с ветчиной… Здесь надо что-то звучное, многозначительное… Черт, если я стану вчитываться, немудрено провозиться до рассвета. Будет лучше, если я найду случайное место. Ты не возражаешь? Отлично. Кхм-кхм… Не позволяйте себе расслабляться, даже если уверены в том, что неукоснительно соблюли рецептуру, довели жар в печи ровно до трехсот шестидесяти градусов и не переборщили с подливкой. Как известно, тонкая наука кулинарии, подобно алхимии, во многом состоит из непредвиденных случайностей, каждая из которых в силах погубить плоды вашего труда!.. Что ж, я не улавливаю в этом смысла, но если это облегчит твою участь…

Торп небрежно захлопнул книгу, отправив ее обратно на стол. В воздухе не сверкнула молния, не прогремел выстрел, не разлилось магическое сияние вроде того, что бывают в сказках.

Словно могло быть иначе, подумал Лэйд, ощущая пронзительную горечь под ложечкой, будто выпил три унции чистого мятного соуса. Словно он в самом деле ожидал, что в кабинет явится воплощенный дух мистера Хиггса, чтобы пронзить обидчика молнией или протянуть руку спасения.

Черт, нет. Это всего лишь книга. Обычная книга, каких пруд пруди, обладающая не большей силой, чем телефонный справочник или самоучитель игры на банджо. Книга, полнящаяся порядком устаревшими рецептами, да и те, сказать по правде… Дьявол, он никогда не осмеливался признаться в этом вслух, но, возможно, мистер Хиггс не был лучшим кулинаром на свете.

Он был здравомыслящим, немного брюзгливым джентльменом, обожающим изрекать сентенции по всякому поводу, жизнелюбивым, желчным и саркастичным, но совсем не Робертом Мэем[48] или Томасом Доусоном[49]. Всякий раз, когда Лэйд пытался что-то приготовить, вооружившись «Большой поваренной книгой Хиггса», ему удавалось избежать позора только благодаря тому, что он ловко скрывал улики. Черт, даже вечно голодные коты из «Глупой Утки», не прельстившись подобным угощением, спешили сбежать прочь, бросая в его сторону подозрительные взгляды… Одно только то, что всякий раз, открывая книгу, он ловит фразу, созвучную его собственным мыслям, не делает эту книгу волшебной, а старину Хиггса – ангелом-защитником. А значит…

Торп наклонился над ним, распространяя сладковато-липкий запах старой могилы, в которой клочья человеческого мяса истлели вперемешку с тряпьем и остатками гроба.

– Пошли, Лэйд. Нам предстоит долгий путь. Или ты хочешь прочесть на дорогу рецепт йоркширских сдобных коврижек с имбирным вареньем?

* * *

Нет, подумал Лэйд, ощущая сухой жгучий ужас, царапающий когтями живот изнутри, мистер Хиггс никогда не готовил коврижек с имбирным вареньем. Только с патокой, кукурузным или сахарным сиропом, малиновым джемом, медом… Черт. Ему определенно нет смысла думать о сдобных коврижках в такую минуту, сейчас они – самая бестолковая вещь в мире. Но так уж устроен мир, что бесполезные вещи подчас сами лезут в голову, улучив для этого самый неподходящий момент.

Взять хотя бы этот стук… Еще недавно он был таким тихим, что его мог заглушить шелест страниц, но сейчас он определенно звучал отчетливее, будто бы становился громче или…

Ближе.

Ритмичные быстрые удары с почти равным интервалом, но это был не механический звук, Лэйд ощутил это какой-то нутряной жилкой, натянувшейся до предела, но так и не лопнувшей. Он доносился с улицы через окно – размеренное «стук-стук-стук», перемежающееся внезапным, резким, выпадающим из ритма коленцем или двумя. Так может барабанить по земле весенний дождь, так может играть гамму ребенок, подчиняя себя скучной необходимости, но в какой-то момент неизменно срываясь на несколько хулиганских нот.

Торп тоже услышал этот звук.

По его лицу прошла короткая судорога, с хрустом разрывая спайки мертвых тканей. Это было выражением недоумения. Мертвец сделал несколько неуверенных шагов, беспокойно озираясь, точно этот звук, неспешно приближающийся с улицы, причинял ему дискомфорт. Облепленные истлевшим габардином скелетообразные ноги вдруг затрещали, словно только сейчас ощутили тот груз, который вынуждены были держать на своих старых суставах и съежившихся сухожилиях. Торп несколько раз быстро оглянулся, скаля желтые зубы.

– Как странно… Это…

Шелест, наполнивший кабинет, не был шелестом страниц. Это высохшая серая кожа на его лице начала медленно осыпаться, оставляя увеличивающиеся в размерах оспины.

С ним что-то происходило. И, судя по всему, мистер Бенджамин Торп сам не знал что. Его кости беспокойно заскрипели, с трудом ворочаясь в суставах, внутри грудной клетки тихо затрещали слежавшиеся останки внутренностей, медленно разъединяясь и разваливаясь, превращаясь в жирную серую пыль.

– Ты… выглядишь не очень хорошо, Бенджи.

Торп, зарычав, стиснул кулаки. Еще недавно смертоносные, они стремительно рассыхались, точно старые плоды, осыпающаяся плоть открывала тонкие, слипшиеся друг с другом костяшки.

– Что это? – Голос Торпа треснул, наполнившись уже не просто беспокойством, но явственным страхом. – Я чувствую, словно по жилам бежит гальванический ток… Это…

Проклятье. Лэйд совершенно отчетливо ощутил на лице улыбку, такую сладкую, словно он только что съел полновесный кусок йоркширской сдобной коврижки с имбирным вареньем.

«Большая поваренная книга Хиггса» шлепнулась на пол, пальцы мертвеца уже не в силах были удерживать ее на весу. Несколькими секундами позже сами пальцы посыпались на пол, точно переспевшие плоды.

Торп испуганно вскрикнул.

Его плоть захлюпала, съеживаясь на глазах, кости сухо треснули, лопаясь, как угли в камине. Мертвое тело зашаталось, каким-то образом удерживая равновесие, но стремительно заваливаясь набок. Зазвенели, рассыпаясь, ребра, не сдерживаемые более сухожилиями, со щелчком распалась нога…

Это походило на номер-пантомиму семьи Воукс под названием «Разваливающийся человек». Только на сцене был не мим в трико, делающий вид, что рассыпается на части и пучащий глаза в наигранном испуге, а мистер Бенджамин Торп собственной персоной. Его рот широко открывался и закрывался, будто он только сейчас вспомнил про потребность своего тела в воздухе, зубы беззвучно выпадали из челюстей, словно семечки из подсолнечника, клочья кожи осыпались, наполняя воздух пылью…

– Какого дьявола? – крикнул Торп, задирая вверх голову. Его тающее и разлагающееся лицо напоминало лик статуи из жирной серой глины, который стремительно размягчается и тает, капризно и непредсказуемо меняя очертания. – Чего Ты хочешь? Что это за ловушка?

С трудом он двинулся было к выходу из