МУР 1951 - Сим Симович

— Раскрытие преступлений — святая обязанность милиции, — наставительно произнес подполковник госбезопасности, постукивая длинным ногтем по зеленому сукну. — Но то, чем занимаетесь вы — это не розыск. Это попытка протащить в советскую криминалистику буржуазную лженауку самого низкого пошиба. Какие-то «психологические портреты», «анатомия зверя», рассуждения о сексуальных комплексах и маниакальных ритуалах… Вы что себе позволяете, старший лейтенант? Вы всерьез полагаете, что в столице социалистического государства, накануне великого всенародного праздника, советский гражданин может душить артисток ради срезания волос? Вы где живете — в Чикаго времен сухого закона или в Москве тысяча девятьсот пятьдесят первого года?

— Я живу в реальном городе, товарищ подполковник, — с железной настойчивостью парировал Платонов. — И работаю с реальными трупами. На телах трех погибших девушек нет ни одной листовки, нет следов диверсионной работы и шпионской конспирации. Зато есть одинаковый способ удушения тонким шелковым шнуром, одинаковое время нападения и хирургический срез пряди волос с черепа. Это почерк одного конкретного душегуба, действующего по четко сформированной внутренней мании.

— Чушь собачья! — Бородин впервые повысил голос, и в его интонациях прорезался металл опытного следователя по особо важным делам. — Не бывает никакой «внутренней мании» вне классовой борьбы! Убийства балерин ведущих столичных театров — это спланированная акция вражеской агентуры! Американская и британская разведки через своих недобитых прихвостней пытаются спровоцировать панические настроения среди московской интеллигенции, сорвать правительственные торжества и дискредитировать органы советской власти перед лицом иностранных гостей! Это государственный террор в миниатюре, а вы малюете нам портрет какого-то полоумного доктора-одиночки!

Чекист резко повернулся к Шестаковой, ткнув пальцем в ее сторону:

— А вы, младший юрист Шестакова? Вместо того чтобы направить следствие по линии партийной бдительности, вы потакаете этим фрейдистским бредням! Вы сегодня самовольно влезли в закрытые картотеки Министерства здравоохранения, подняли личные дела ведущих хирургов страны, заслуженных профессоров, светил науки, оперирующих членов правительства! Вы понимаете, под какую статью себя подводите? Это прямая попытка дезорганизовать работу кремлевской медицины накануне важнейших государственных пленумов! По чьей указке вы начали копать под профессуру? Кто вам дал эти фамилии⁈

Вера выдержала этот бешеный напор поразительно стойко. Ее подбородок оставался гордо приподнятым, а темные глаза смотрели на подполковника госбезопасности с ледяным презрением:

— Следствие руководствуется статьями сотой и сто первой Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, гражданин подполковник. Фамилии были отобраны исключительно на основании объективных материальных улик: типа найденного на месте преступления инструмента завода «Красногвардеец» и специфических медикаментозных следов на телах жертв. Никакой политики здесь нет. И если МГБ видит вражеский заговор в банальном маньяке, у которого руки по локоть в девичьей крови — значит, ваше ведомство рискует получить еще десяток трупов прямо на улицах столицы.

Дронов от таких слов буквально сполз со стула, шумно хватая ртом воздух и косясь на дверь, словно ожидая, что конвой сейчас же наденет на следовательницу наручники.

Однако Бородин не закричал. Напротив, его лицо мгновенно остыло, губы снова сложились в тонкую, ядовитую усмешку человека, привыкшего переламывать чужие судьбы одним росчерком пера.

— Смело, гражданочка прокурор. Очень смело. Только совершенно бессмысленно, — чекист поднялся из-за стола, застегнул верхний крючок френча и кивнул своему адъютанту.

Молодой капитан шагнул вперед, выложил из портфеля пухлый пакет из плотной крафтовой бумаги, опечатанный тремя сургучными печатями, и положил его на стол перед Платоновым:

— Значит так, товарищи милиционеры. Кончились ваши игры в сыщиков. Дело о нападениях в Нескучном саду, у Новодевичьего монастыря и в Сокольниках постановлением Особого совещания изымается из производства МУРа и передается во Второе главное управление МГБ. Все материалы, акты вскрытия, фототаблицы и вещественные доказательства — включая хирургические ножницы — подлежат немедленной сдаче капитану Воронову под опись.

Чекист вынул из кармана три чистых бланка строгой отчетности с гербом СССР:

— Вы трое прямо сейчас подписываете обязательство о неразглашении государственной тайны первой категории. С этой минуты вам категорически запрещается вести любые проверочные действия по данному производству, приближаться к Большому театру и хореографическому училищу, а также контактировать с медицинским персоналом клиник города. Если хоть одно слово из того бреда, что вы успели сочинить, просочится на улицу — поедете валить лес в Воркуту по пятьдесят восьмой статье, пункт десять, за распространение антисоветской клеветы и панических слухов. Вопросы есть?

Грач за спиной Алексея глухо заскрежетал зубами, его здоровый кулак сжался так, что захрустели суставы. Еще секунда — и фронтовой разведчик сорвался бы на площадную брань, наплевав на звания и последствия.

Платонов шагнул вперед, заслонив напарника широким плечом, и холодно уставился на подполковника:

— А если настоящий убийца ударит снова, товарищ Бородин? Пока вы будете шить шпионский заговор профессорам и артистам кордебалета, кто ответит за следующую смерть?

Бородин медленно натянул лайковые перчатки, разглаживая пальцы:

— Не беспокойтесь, Платонов. Органы государственной безопасности не ошибаются. Настоящие виновники будут выявлены, обезврежены и понесут заслуженную кару по всей строгости революционного правосудия. А вам я настоятельно советую заняться своим прямым делом: ловить карманников на базарах да разгонять пьяные драки в Марьиной Роще. Для серьезной государственной работы вы пока не доросли. Давайте бумаги, капитан. Опечатывайте сейф.

Адъютант уже потянулся к железному ящику в углу, где лежали подлинники протоколов, а Дронов облегченно вздохнул, вытирая лысину платком. Казалось, следствие окончательно похоронено под тяжелым сургучом всесильного ведомства.

И в эту самую секунду тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась без стука, ударившись о стену с такой силой, что зазвенели стеклянные плафоны под потолком. На пороге стоял майор Крид.

Глава 12

Дверная ручка из черного карболита жалобно хрустнула, когда тяжелая створка отлетела к штукатурке. С потолка, прямо на фуражку перепуганного адъютанта госбезопасности, посыпалась сухая белая труха.

Майор Крид заполнил собой весь проем. Офицерская шинель из темного сукна висела на его могучих плечах враспашку, открывая китель с четырьмя рядами орденских планок и золотой звездой Героя. Белые, как речной песок, волосы начальника убойного были коротко острижены, а светлые глаза смотрели сквозь клубы дорогого табачного дыма с такой неподвижной, морозной силой, словно перед ним находились не офицеры всесильного министерства, а картонные мишени на стрельбище в Мытищах.

Молодой капитан МГБ, державший в руках крафтовый пакет с сургучом, машинально отшатнулся к сейфу, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Руки от железа убери, капитан, — негромко, без малейшего крика произнес Крид. Голос его прозвучал гулко, прокатившись по кабинету низкой вибрирующей волной, от которой зазвенели стеклянные грани графина на тумбочке. — Положи казенные