МУР 1951 - Сим Симович

Подполковник Бородин медленно поднялся из-за стола. На бледных, выбритых до синевы щеках чекиста не дрогнул ни один мускул, но веки чуть сузились, превратив глаза в две холодные щели. Он неторопливо поправил портупею, смерив великана тяжелым взглядом хозяина положения:

— Майор Крид? Вы ломаете казенную мебель в собственном управлении. Напомню, если забыли: здесь присутствуют представители Второго главного управления Министерства госбезопасности. И мы действуем на основании директивы Особого совещания.

— Плевать я хотел на твою директиву, подполковник, — Крид неспешно шагнул внутрь комнаты. Шаги его по скрипучему дубовому паркету отдавались тяжелым, чугунным звоном. — Ты у себя на Лубянке можешь хоть до второго пришествия папки сургучом заливать. А на Петровке, тридцать восемь, в убойном отделе командую я.

Майор бросил короткий, леденящий взгляд на полковника Дронова. Тот съежился на своем стуле так, будто надеялся провалиться сквозь перекрытия прямо в подвальный тир.

— Ты уже и стол сдал, полковник? — бросил Крид заму начальника розыска. — Пришли двое с портфелем, топнули сапогом — и ты готов своих оперов в расход списать ради спокойного сна?

— Виктор Иванович, помилуй… — прохрипел Дронов, вытирая багровый лоб скомканным платком. — Это же линия госбезопасности! Вражеская агентура, террор, срыв правительственных торжеств… Решение на самом верху согласовано!

— Замолчите, Дронов, — ледяным тоном оборвал его Бородин. Чекист шагнул навстречу Криду, сократив дистанцию до полуметра. Разница в росте была внушительной, но подполковник держался с непоколебимой спесью человека, за чьей спиной стояла вся карательная машина империи. — Майор, вы нарушаете субординацию и препятствуете исполнению постановления союзного значения. Ваши люди полезли туда, куда совать нос смертельно опасно. Если вы не отдадите приказ сдать материалы, я сейчас же свяжусь с министром, и через четверть часа вас отсюда выведут под конвоем комендантского взвода.

Крид даже не моргнул. В глубине его прозрачных глаз вспыхнул едва заметный, жутковатый северный огонь — отблеск той древней, нечеловеческой ярости, которую Платонов успел разглядеть еще во время штурма соляного пакгауза.

— Звони, — тихо уронил начальник убойного. — Сними трубку вертушки. Скажи генералу Абакумову, что майор Крид лично приглашает его на разговор. Только сначала мы проедем на Кузнецкий Мост.

Крид повернулся к Вере:

— Младший юрист Шестакова, материалы при вас?

— Так точно, товарищ майор, — Вера выпрямилась, прижимая кожаную папку к груди.

— Забирай опись. Платонов, Громов — за мной. Подполковник Бородин, если у вас остались вопросы по подследственности — добро пожаловать в городскую прокуратуру. Государственный советник юстиции второго класса товарищ Мальцев ждет нас в своем кабинете. Он как раз закончил изучать рапорт о попытке незаконного изъятия уголовного дела из производства органов милиции. Посмотрим, чья подпись окажется тяжелее.

Спустя двадцать минут три служебные машины — черный ЗИС Крида, трофейный опель чекистов и прокурорская «победа» — тормозили у массивного чугунного подъезда городской прокуратуры на Кузнецком.

Кабинет прокурора города Москвы внушал глухое, почти религиозное почтение перед величием советского закона.

Огромное, в четыре окна помещение с тяжелыми темно-зелеными бархатными портьерами, гасившими звуки улицы. Вдоль стен высились застекленные шкафы красного дерева, доверху забитые Сводами законов Российской империи, декретами Совнаркома и собраниями постановлений пленумов Верховного Суда. Над монументальным дубовым столом с массивным бронзовым прибором в виде скульптурной группы «Ленин и Сталин в Горках» висел строгий парадный портрет Вышинского.

Сам прокурор города, Семен Романович Мальцев — сухой, седой как лунь старик в мундире государственного советника с золотым шитьем на воротнике — сидел во главе стола, неспешно помешивая ложечкой чай в серебряном подстаканнике.

Бородин, едва переступив порог, сразу перешел в наступление. Он выложил на полированное дерево свой крафтовый пакет с сургучными лепешками:

— Товарищ государственный советник, ситуация не терпит отлагательств. В столице зафиксирована серия дерзких диверсионных актов, направленных против ведущих мастеров советского балета. Мы имеем все основания полагать, что в городе действует законспирированная резидентура британской или американской разведки, использующая методы индивидуального террора для дестабилизации обстановки накануне праздников. Уголовный розыск в лице старшего лейтенанта Платонова занимается вредительской дезориентацией следствия, пытаясь свести политическую провокацию к банальной «психопатии» и бросая тень на виднейших ученых кремлевской медицины! МГБ требует немедленной передачи производства и изоляции оперативного состава.

Мальцев медленно отпил глоток горячего чая, аккуратно опустил стакан на блюдце и перевел тяжелый, выцветший взгляд на Веру Шестакову:

— Что скажет надзор?

Вера шагнула вперед, положив перед прокурором свою папку:

— В материалах дела нет ни одного признака состава преступления, предусмотренного статьей пятьдесят восемь Уголовного кодекса. Зато налицо признаки статьи сто тридцать шестой — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, совершенное с особой жестокостью. Изъятые вещественные доказательства — в частности, хирургические ножницы с инвентарным клеймом завода «Красногвардеец» и образцы химических веществ с мест нападений — прямо указывают на специфический профессиональный навык преступника. Забирать дело в МГБ сейчас — значит похоронить реальный розыск под грифом секретности.

Бородин ядовито скривился:

— Выгораживаете своего протеже, Шестакова? Ваш отец, конечно, заслуженный профессор, но не забывайте, где вы находитесь!

И тут тишину разорвал звук, от которого вздрогнули даже тяжелые портьеры.

Майор Крид шагнул к столу и с чудовищной, сокрушительной силой обрушил свой пудовый кулак на полированную дубовую столешницу.

БАМ!

Бронзовый чернильный прибор подпрыгнул на полвершка. Графин с водой отозвался тонким, испуганным звоном. На вековом дубовом сукне под костяшками майора осталась заметная вмятина.

— Хватит трепаться, чекист! — рявкнул Крид.

В этом крике не было партийной истерики или чиновничьего визга — это был рев командира штурмовой роты, перекрывающий грохот тяжелой артиллерии. Подполковник Бородин от неожиданности покачнулся, отступив на шаг, а его адъютант за дверью выронил карандаш.

— В сорок первом под Волоколамском вы тоже в каждом овраге диверсантов искали! — Крид навис над столом, и его светлые глаза горели бешеным пламенем. — Пока сибирские полки насмерть в снегу лежали, вы в тылу ловили тех, кто громко плакал! Ты кого сейчас пугать вздумал? Платонова? Который под Кенигсбергом доты зубами рвал? Или Громова, у которого в теле три немецких осколка до сих пор гуляют⁈

Майор ткнул тяжелым пальцем прямо в лицо опешившему Бородину:

— Ты заберешь это дело, закроешь в сейф, арестуешь двадцать ни в чем не повинных врачей для красивого отчета товарищу Сталину. А этот зверь завтра ночью выйдет на охоту снова! Он перережет горло очередной девчонке прямо у стен Кремля, и кровь ее будет на твоих чистеньких манжетах! Я тебе этого сделать не позволю, подполковник. Слишком много