Помещица - Алёна Цветкова

денег на новые орудия, семена и удобрения… Я же видела, в чём они пришли ко мне: если не у каждого, то через одного на плечах драные зипунишки, а у кого не драные — те заштопанные. Явно собирали на покупку земли, отказывая себе во всём, и в том, что можно, и в том, что нельзя.

Урожайность в хороший год двадцать пудов с десятины. Минус пять на семена. Итого остаётся пятнадцать пудов «прибавочного» зерна. Как ни дели его между собственником земли и арендатором, всё равно мало будет. Если мужик заберёт весь урожай со своих пяти десятин, он всё равно не разбогатеет, не соберёт денег на покупку земли. Семью прокормить, скотину накормить, сколько тогда останется на продажу? Если я заберу весь урожай себе, то, конечно, за счёт объёма заработаю. Но тогда на следующий год некому будет поля обрабатывать: крестьяне либо уедут, либо помрут от голода. А мне это невыгодно. Мне не нужно разовое обогащение, мне надо, чтобы земля каждый год приносила прибыль.

К тому же деньги мне не особенно нужны. С полей мне в первую очередь требуется зерно, чтобы кормить моих коз.

Все эти размышления крутились в голове одновременно. Параллельно я просчитала несколько вариантов сделки и выбрала тот, который устроил бы мужиков и в перспективе принёс мне большую прибыль.

Мужики сосредоточенно хлебали щи, рассевшись на тонких стволиках выкорчеванного кустарника, который мы ещё не успели распилить на дрова. Моё появление они заметили не сразу.

— Степан, — окликнула я того, кто говорил со мной от имени всех остальных. Рассудила: если мужики ему доверяют, то скорее примут его решение как своё. Он поднял на меня взгляд, в котором крохотной искоркой горела надежда. Впрочем, не только у него — у всех. На лицах простых мужиков, смотревших на меня, я видела отчаянную надежду на лучшее. — Я решила. Землю я вам продавать не буду, уж не обессудьте…

Глаза мужиков потухли в то же мгновение.

Степан тяжело вздохнул и хотел было поставить миску с недоеденными щами на землю, чтобы встать и откланяться. Но я остановила его взмахом руки и продолжила:

— Однако я хочу сделать вам предложение, которое устроит и вас, и меня одновременно. — Я улыбнулась. Степан всё же встал, но слушал внимательно. — Ты сказал, что при исполье барин ничего не вкладывает, но забирает себе половину урожая. И ты считаешь это несправедливым…

— Я, барышня, такого не говорил, — открестился от «справедливости» Степан, подтвердив, что голова у него работает шустро.

— Не говорил, — кивнула я. Но подумал… Озвучивать это я не стала, сказала другое: — Вот я и предлагаю поменяться с вами местами. Я не возьму с вас денег за съём, дам вам семена, лошадей и весь инвентарь для работы, скажу, как и что вы должны делать… А когда соберёте урожай, получите по десять пудов зерна с каждой десятины.

Степан таращился на меня и молчал. Я прямо видела, как быстро-быстро крутятся шестерёнки в его голове: он просчитывал выгоды моего предложения и не верил, что я говорю всерьёз.

Остальные мужики выглядели не лучше. Те, кто не понял, о чём речь, растерянно моргали, пытаясь сообразить, что это вообще было. Те, кто соображал чуточку быстрее, тоже не спешили радоваться, словно боялись, что я сейчас начну хохотать и скажу, что пошутила.

Вот только я не шутила.

— Барышня, — кашлянул Степан, прочищая горло, — дак… это ж…

Он замолчал, подбирая слова, а потом всё же выдал:

— Несправедливо… Ежели вы нам половину урожая отдадите, то вам-то ничего не останется…

И остальные мужики присоединились к его словам, качая головами. Надо же… Не ожидала, если честно. Думала, «справедливость» крестьянская только в одну сторону работает.

— Не половину, — улыбнулась я, — а десять пудов. Сколько бы ни выросло на полях, вы получите десять пудов — и ни фунтом больше.

Степан снова замер на миг. А потом мягко и осторожно, словно начал сомневаться в моей разумности, произнёс:

— Ну дак, барышня, не каждый же год земля под двадцать пудов родит. Когда и десять бывает… Ежели вы всё нам отдадите, то вам чего останется-то?

— Всё просто, Степан, — понизила я голос. — Если я увижу, что кто-то из вас нарочно ленился и ничего не делал, чтобы получше урожай вырастить, то землю заберу. И у меня останется земля.

— Так ведь, — в голосе крестьянина послышалась отчаянная растерянность, — вы ж на семена потратитесь…

— Пять пудов зерна по тридцать копеек — это полтора рубля с десятины. Не так уж и много, — отмахнулась я. — Это лучше, чем остаться без земли…

Такой довод крестьяне поняли и приняли, некоторые одобрительно закивали. Но не Степан. Не зря он был среди них главным, чуял, что-то тут не так… И молчал.

И тогда я раскрыла все свои карты:

— У помещиков урожайность обычно немного выше, чем на крестьянских наделах, потому что ваши десятины обычно расположены на неудобьях. Мне же выгоднее отдать вам самые лучшие земли, чтобы получить больший урожай. Кроме вас, у меня всё равно некому пахать… Не сама же я за плуг встану…

Невольно улыбнулась, представив такую картину.

— Мой дед получал по двадцать пудов с десятины в самые неблагополучные годы. А если везло с погодой, то и тридцать-тридцать пять пудов. То есть в худшем случае я получу пять пудов чистого дохода. А если повезёт с погодой, — взглянула на Степана с хитринкой, — то все двадцать.

Правда, я умолчала о том, что с помощью новых технологий собираюсь увеличить урожай ещё в два-три раза и получить с каждой десятины до ста пудов зерна. Пусть это будет через несколько лет, но ведь будет.

Такой ответ Степана устроил. Он чуть подумал и кивнул:

— Теперь понятно, барышня… Мы согласны… И сколько десятин можно у вас снять?

Сколько-сколько… А я не знаю. Об этом я пока не думала, все расчёты строила исходя из пяти десятин на человека. Но если мужики смогут обработать больше, то какой смысл давать меньше? Всё равно земли пустуют…

Однако, с другой стороны, мне не нужно, чтобы они работали спустя рукава. Им-то выгодно: тяп-ляп сохой прошёлся, три колоска вырастил и десять пудов получил.

Поэтому ответила уклончиво:

— Пока не знаю… Смотреть надо. Давно поля не обрабатывали, они уж, наверное, заросли… Но по пять десятин на