Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Поэтому и нужно говорить с ними сейчас, — ответил Саша. — С конкретным предложением. А не спрашивать, нравится ли им Никита Сергеевич. Что не нравится, мы и так знаем.

— С каким конкретным? — Брежнев зло посмотрел на него. — Ты позавчера уже пробовал. Косыгин тебе объяснил, что думает о твоём контроле.

— И я его услышал. Он хозяйством занимается, ему за него отвечать. Если мы договоримся, что партия определяет основные решения, а правительство работает без второй команды над головой, у него появится причина нас поддержать. Если будем обещать только, что без Никиты станет легче, он вправе нам не поверить.

— Ты от контроля откажешься?

— От права ежедневно отменять чужие распоряжения — да. От проверки исполнения принятых решений — нет. И я готов объяснить ему разницу сам, при вас.

Это было сказано не для меня. Саша уже строил тот разговор, ради которого собирался идти дальше, поэтому Брежнев не мог не слышать, что речь идёт о работе Первого секретаря.

Я взял немного жаркого. Есть при таком разговоре было неловко, но сидеть над остывающей тарелкой и демонстрировать общую тревогу не хотелось. Картошка оказалась горячее, чем я ожидал, поэтому пришлось несколько секунд молчать, пока Леонид Ильич обдумывал сказанное.

— Времени на две кампании по отдельности у нас просто нет, — сказал я наконец. — Чтобы сперва убедить всех снимать Никиту, потом долго выяснять, кто вместо него. Человек, к которому вы сегодня придёте, спросит сразу. Если вы ответите, что решим после, он и своё согласие тоже оставит на после.

— И ты уже решил, что отвечать? — спросил Подгорный.

— Предлагать Александра Николаевича. Я вам этого не скрывал.

Брежнев усмехнулся, но не нашёлся с ответом. Николай Викторович сел, не положив себе еды.

— А Леонида куда? — все же спросил он не про себя самого.

— Леонид Ильич остаётся вторым секретарём ЦК. Мы ведь не собираемся выгонять людей, которые вместе с нами поставят вопрос. Никто и никого, все остаются на своих местах. Изменения после общего согласованного решения, — такое нужно сразу обещать, хорошо понимаю я.

— Ты сейчас за Александра обещаешь? — спросил Брежнев. — Или только за себя?

— Я сам могу ответить, — вмешался Шелепин. — Леонид Ильич, я не предлагаю вам уйти. Мне нужно, чтобы вы поддержали мою кандидатуру и сказали об этом тем, с кем уже разговаривали. О вашей работе договоримся здесь. При всех.

Из-за двери донёсся шум воды. На кухне мыли посуду, теперь я надеялся, что кран открыли достаточно давно и последних реплик там не слышали.

— Хорошо, — сказал Брежнев. — Допустим, я скажу. А мне ответят: Леонид, ты нас к кому зовёшь? Человек ещё сюда не пришёл, а его проверяющих уже всюду боятся. Завтра он получит всё и начнёт доказывать, что мы раньше неправильно жили. Ты ведь, Александр, не скрываешь, что многих давно пора менять. Я слышал, как ты говоришь.

— Многих и пора. Но это не значит, что я собираюсь снимать всех, с кем поссорился. Назначения на основные должности обсуждаем в Президиуме. Не у меня дома, как это делается сейчас, не через моего помощника, как поступает Никита. Если предлагаю заменить человека, объясняю, за что и кем. Возражения товарищей слушаю до решения, а не после.

— Никита тоже слушает, — заметил Подгорный. — Только решает все равно один.

— Значит, вы должны будете напомнить мне сегодняшний разговор. У вас останутся и должность, и право голоса. Я не прошу заранее соглашаться со всем, что предложу.

Брежнев всё ещё смотрел на него недоверчиво, но в лице уже не было той растерянности, с которой он кричал, чтобы мы немедленно расходились. Он узнавал знакомые условия, кто останется, кого не тронут, где придётся уступить. Здесь можно было спорить, а главное — получить что-то взамен.

— Моих товарищей по областям ты не трогаешь только за то, что они со мной работали, — сказал он. — Никаких списков на увольнение под это дело. И не надо потом объяснять, что ты лично не знал, а контроль сам прислал бригаду.

— За то, что работали с вами, не трогаю. Отвечать за нарушения всё равно придётся. Такое же правило для моих. И если проверка касается человека, которого вы рекомендовали, вы услышите результаты до того, как они превратятся в решение о снятии.

— А Володя?

Все трое посмотрели на меня.

— Володя остаётся на своей работе, — сказал я. — За каждым вашим разговором ходить не собираюсь. Но если вы хотите, чтобы я отвечал за Комитет, указания моим подчинённым через мою голову больше не передают.

Подгорный нахмурился, однако спорить о Чекалове сейчас не стал.

— Я не про охрану, — сказал Брежнев. — Я хочу знать, не будем ли мы через полгода сидеть за таким же столом и гадать, что ты уже собрал на нас для Александра.

Вопрос был сейчас настолько уместен, что отвечать на него заверением в дружбе было бы оскорблением.

— Если Александр попросит меня собирать сведения, чтобы обойти решение Президиума, я откажусь. Здесь ему это и говорю. Если вы предложите мне то же самое, ответ будет таким же. А обещать, что Комитет никогда не получит материала на чьего-нибудь знакомого, я никак не могу. Вы сами такому обещанию не поверите.

Шелепин подтвердил без паузы:

— Мне не нужен председатель КГБ для сведения счётов с коллегами. И я не собираюсь делать из контроля своё второе правительство. Это можете передать Алексею Николаевичу от моего имени. Лучше при мне, чтобы он сразу спросил всё, что хочет.

Мне было неприятно произносить слова о политических сведениях, когда весь обед держался на моём вранье. Но от этого договор не становился менее нужным. Брежнев требовал защитить себя от той власти, которую я пытался передать Саше. Если мы не могли дать разумных ограничений для нового Первого секретаря даже ему, Косыгин тем более не стал бы помогать.

— Николай? — Леонид Ильич повернулся к хозяину. — Ты что скажешь?

Подгорный ответил не сразу.

— Скажу, что поспешность нас погубит, если мы решим, будто уже всё сделали. Александр может быть кандидатом. Но нужно узнать, кто за него пойдёт. И не начинать с угроз, что завтра всех снимут. Люди от таких разговоров побегут к Никите, а