Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

(сложный, шумный, но любящий), есть друзья, есть женщины, которые мне дороги. Есть враги, которые хотят меня убить, но куда ж без них? Это придает жизни остроту.

Я начал одеваться. Белоснежная сорочка, запонки с гербом рода, черный галстук-бабочка. Смокинг сел идеально.

Я поправил воротник, подмигнул своему отражению.

— Ну что, Громов. С наступающим. Постарайся не умереть в следующем году. Это было бы обидно.

Когда я спустился вниз, гостиная уже сияла. Камин потрескивал, бросая теплые отблески на паркет. Елка, украшенная магией Шаи, мерцала в углу.

Отец уже был там, наливая себе аперитив. Он выглядел торжественно и немного взволнованно.

— Ну, красавец! — оценил он мой вид. — Весь в меня.

— Стараюсь соответствовать, — улыбнулся я.

А потом спустились они.

Первой шла Лидия. Платье цвета ночного неба, облегающее, струящееся, с открытой спиной. Волосы убраны в сложную прическу, на шее — тот самый кулон-сова, который я подарил ей. Она выглядела как снежная королева, решившая на один вечер спуститься к смертным.

Следом, чуть не споткнувшись на последней ступеньке, выпорхнула Алиса. Изумрудное платье, пышное, летящее. Рыжие локоны рассыпаны по плечам. На груди — малахитовый кулон. Она была самой жизнью — яркой, неудержимой.

И, наконец, Шая.

Она не шла, она плыла. Платье цвета червонного золота, подчеркивающее ее экзотическую красоту. На запястье блестел браслет со знаком бесконечности. В ее глазах плясали древние огни.

Я почувствовал, как перехватило дыхание.

— Вы… великолепны, — искренне произнес я, подавая руки дамам.

— Мы знаем, — улыбнулась Шая. — Но приятно слышать это от тебя.

— Ну что, к столу? — отец широким жестом пригласил всех в столовую. — Гусь стынет! А остывший гусь — это преступление против человечества!

Мы расселись. Стол ломился. Здесь было все: от традиционного оливье (с раковыми шейками и перепелами, естественно, мы же аристократы) до сложнейших заливных, икры всех цветов и размеров, и, конечно, того самого гуся с яблоками, который занимал почетное место в центре.

Разговор потек рекой. Сначала немного скованно, но после пары тостов с «Дварфийской выдержкой» напряжение ушло.

Мы вспоминали прошедший год.

— А помните, как мы в первый раз встретились? — смеялась Алиса, намазывая икру на бутерброд. — Я целилась в тебя из револьвера и хотела нажать на спусковой механизм, Лидия валялась в подсобке, а Виктор был похож на восставшего из мертвых!

— Это я-то? — возмутился я. — Я был образцом элегантности после похмелья!

— Ты был ужасен, — подтвердила Лидия, отпивая вино. — Но убедителен.

Отец слушал, раскрыв рот. Мы, конечно, опускали самые мрачные подробности, превращая наши опасные приключения в героический эпос.

— Ну вы даете, молодежь! — качал головой Андрей Иванович. — Я думал, вы там бумажки перебираете, а у вас там боевик! Горжусь!

Шая сидела рядом со мной, ее нога касалась моей под столом.

— У людей интересные традиции, — тихо сказала она мне. — Столько еды. Столько шума. Зачем?

— Чтобы отогнать тьму, — ответил я так же тихо. — Зима долгая, ночи темные. Нам нужен свет, нужна еда, нужно тепло близких, чтобы пережить холод. Это древний инстинкт. Собраться в пещере у огня и показать зиме, что мы не боимся.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Красиво сказано. Может быть, в этом есть смысл.

Время неумолимо бежало.

23:45.

Григорий Палыч, который весь вечер незримо присутствовал рядом, наполняя бокалы и меняя тарелки, внес шампанское.

— «Вдова Клико», — объявил он. — Охлаждено до идеальной температуры.

— Открывай, Гриша! — скомандовал отец.

Хлопок пробки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Золотистая пена полилась в высокие фужеры.

23:50.

Отец, сверившись с карманными часами, взял пульт и включил огромный плазменный телевизор, висевший на стене гостиной. На экране появилась заснеженная Красная площадь и Спасская башня Кремля. В этой реальности она выглядела немного иначе — вместо рубиновых звезд шпили венчали золотые двуглавые орлы, хищно расправившие крылья в свете прожекторов, но суть оставалась той же: сердце Империи готовилось отсчитать последние мгновения уходящего года.

В гостиной царило томительное ожидание. Стол ломился от яств, шампанское в ведерках со льдом «плакало» конденсатом, Алиса и Лидия, нарядные и немного взволнованные, сидели на диване, перешептываясь. Я стоял у камина, крутя в руках бокал, и поглядывал на входную дверь.

— Ну где же они? — проворчал Андрей Иванович, нервно поправляя бабочку. — Неужели в пробке застряли? Я же говорил выезжать заранее!

— Успеют, — спокойно ответил я, хотя сам начал испытывать легкое беспокойство. — Время еще есть.

И словно в ответ на мои слова, в холле раздался грохот, будто кто-то пытался вынести входную дверь вместе с косяком, а затем послушался звонкий смех и басистое ворчание.

Григорий Палыч, который дежурил у входа, распахнул двери гостиной, и в комнату вместе с клубами морозного воздуха ворвалась жизнь.

— Успели! — громогласно объявил Александр, вваливаясь в помещение.

Мой шурин выглядел как огромный заснеженный медведь. На плечах его пальто лежали сугробы, нос был красным от мороза, а в руках он держал столько пакетов с подарками, что его лица почти не было видно.

Следом за ним, легкая и сияющая, вошла Настасья. Ее щеки рдели румянцем, а глаза, так похожие на мамины с портрета, искрились счастьем.

— Простите! — воскликнула она, на ходу стягивая перчатки и передавая шубку подбежавшему Палычу. — Сашка умудрился пропустить поворот, и нам пришлось делать крюк через поселок! Я думала, мы Новый год в сугробе встречать будем!

— Зато какой был бы экстрим! — хохотнул Александр, сгружая подарки под елку и сгребая меня в свои фирменные медвежьи объятия. — Здорово, шурин! С наступающим!

Я похлопал его по спине, чувствуя запах мороза и мандаринов.

— И тебя, Саш. Рад, что вы добрались.

Отец стоял посреди комнаты, и я видел, как дрогнули его губы. Он смотрел на дочь, на зятя, на нас всех, собравшихся под одной крышей, и в его глазах блестела подозрительная влага. Но он быстро моргнул, прогоняя сентиментальность, и расплылся в широкой улыбке.

— Настасья! Дочка! — он шагнул к ней и обнял, бережно и крепко. — Ну, слава богу. Теперь все в сборе. Теперь семья полная.

— Папа, — она прижалась к нему, и я заметил, как ее плечи расслабились. Напряжение прошлых лет, обиды и недомолвки — все это таяло в тепле этого вечера, как снег на ботинках Александра.

— Так, время! — спохватился