Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

постанывала, вертелась в его руках и жадно ловила его губы своими. Она разделась — белокожая, хрупкая, сладкая… Они завалились на кровать. Она была шлюхой, но ему все равно хотелось, чтобы этот сладкий запах желания цвел сильнее. Он распалял ее, ласкал и заводился сам все больше. Он хотел взять ее, подчинить, сделать своей. В его крови пела волчья ярость и желание доминировать, укрощать самку. Он был сверху, когда впервые взял ее и все было отлично. Ей нравилось, она стонала и тянула его ближе. А потом он повернул ее на живот, навалился… И все стало так смутно, его глаза заволокло, а запахи, напротив, ударили сильнее. Он помнил только жгучее яростное наслаждение и собственный рык. Нечеловеческий рык.

Уже после, в безопасных стенах родового поместья старые наставники стаи объясняли ему что случилось. Он слишком расслабился, отпустил вожжи, слишком возбудился. Его волчья сила переживала один из пиков, что случаются в юности, а в купе в алкоголем, адреналином и наркотиком, возбуждение стало последней каплей. В первые разы или после длительного воздержания у сильных оборотней такое бывает. Очевидно, произошла непреднамеренная частичная трансформация, а в пиковый момент оборотень часто прикусывает самку за плечо или шею.

Ретт разорвал девушке горло. Она умерла, залив постель горячей кровью.

Он хотел бы забыть ту ночь, вычеркнуть ее из памяти, но не мог. Он помнил, как соскочил с постели, придя в себя. Как долго стоял не в силах пошевелиться, а потом открыл дверь и крикнул сержанта, старого бывалого оборотня, под началом которого начинал службу в полку.

Тот вошел, посмотрел на кровать и замер.

— Одевайся. Живо!

Ретт негнущимися пальцами пытался застегнуть пуговицы на мундире. Смех в общей комнате стих, зазвучали команды, зазвенели монеты и зашуршала застегиваемая форма. Возмущенных шлюх вытолкали и стали перешептываться.

— Пошли. — сержант вывел его из комнаты и попытался вывести прочь из заведения.

— Куда?

— Ретт, не глупи тебе нужно уехать и быстро.

Тот стоял, не в силах осознать. Что?..

— Ты Шеферд! Ты представляешь какой будет скандал?

— Я же убил ее.

— Она просто шлюха, а ты будущий граф. Тут двадцать оборотней, какая разница кто это сделал? Но лучше бы не ты. Не будь идиотом!

И Ретт позволил вывести себя, затолкать в наемный экипаж и увезти под теплое крылышко богатого графского поместья.

Ретт убивал на войне и это было так просто. Те люди, мужчины, которые целились в него из мушкетов, замахивались саблями сидя верхом на конях, умирали быстро просто и справедливо. Ты или тебя. Его не мучила совесть.

Но в ту ночь он действительно почувствовал себя убийцей.

Хозяйке борделя отсыпали горстку золотых и имя графского сынка даже не прозвучало в разбирательстве. Те, кто знал, держал языки за зубами. Сослуживцы-оборотни знали, что это мог быть и один из них и по-честному сочувствовали Ретту. Молчали. На разбирательстве каждый оборотень из их компании заявил судье, что именно он был с убитой девушкой. Волки стояли за свою стаю. А люди не хотели оказаться во врагах такого рода как Шеферды и говорили что ослепли, оглохли.

Наказывать героев полка за какое-то недоразумение сочли излишним. Дело быстро замяли. Деньги с легкостью смыли кровь безродной шлюхи с рук молодого графа, вот только Эверетт не чувствовал себя чистым. Она действительно хотела его и вот что вышло…

Уже больше года Ретт не прикасался к женщине, хотя сам понимал, что тем самым делает все только хуже. Воздержание и оборотни несовместимые вещи. Им нужны женщины, постоянно. Надо было завести любовницу или содержанку. Но Ретт не мог себя заставить.

— Я куплю тебе любую какую скажешь. Просто выбери… — снова завел свою песню отец.

Ретт, как обещал, сорвал сюртук и выскочил из кареты. Уж лучше лапы размять, чем слушать это снова и снова.

Они заехали в какой-то захудалый городишко поменять коней и оказалось, что оси экипажа нужно чинить, да и поспать в кроватях было неплохо. Мэр выделил им какой-то смешной, комнат на тридцать от силы, домик.

Скоротать вечер семейство отправилось в театр. Граф Ричард такие места как Междуречье (ну и названьице! Верх изобретательности!) любил, его тянуло к более простой, сельской жизни. Мать воротила нос. Эверетту было наплевать. Публика тут была диковатая и грубая, женщины одеты с дурным вкусом и ему не терпелось высидеть эту проклятую постановку и отправиться спать.

Из ложи он прекрасно видел зал, поглядывал в бинокль на сцену, а потом… Он учуял что-то. Что-то… терпкое и сладкое одновременно. Женщину… нет, девушку… красивую девушку.

Он попробовал найти ее в ложах, но запах был такой тонкий, едва ощутимый в какофонии многих десятков людских тел. Всего лишь тонкая острая нота в симфонии.

Он бросил поиски. Нужно было идти вдоль лож и тогда бы он, конечно, нашел, но… зачем? Он знал кто он — волк рядом с нежными овечками. Да, он хотел их. Женская красота продолжала волновать его. Он смотрел на яркие губы, тонкие шеи, маленькие ушки, хрупкие белые запястья и волнующиеся от дыхания груди под корсажами и все это манило и волновало его с каждым днем все сильнее и сильнее.

Да, черт побери отец был прав! Ему нужна была женщина, но он боялся повторения истории с той девушкой. Что если он снова убьет? Еще одну хрупкую, белокожую нимфу найдут с перегрызенной шеей в его постели.

А потом в их ложу ворвалась какая-то наглая простолюдинка. Ретт вдохнул, собираясь крикнуть лакеев… и замолчал.

Это она пахла той самой девушкой. О да, он не ошибся, она была красива. Действительно красива. Голубые глаза пышные, темные ресницы. Золотые кудри. Белая кожа, нежный румянец и пухлые чувственные губы. Высокая грудь и аппетитное тело. Определенно, в его вкусе.

Сцена была разыграна как по нотам. Ах, не желаете ли купить сиротку. Ретт ни за что бы не пошел на это. Еще одна страдающая девственница? Нет уж! Но девушка посмотрела на него и в его груди заклокотало что-то очень темное, волчье.

Это не был привычный напуганный взгляд «не обижай меня», как и не заискивающий «купи меня».

«ДА ПОШЕЛ ТЫ!» — сказал ему незнакомка одними глазами. В менее цивилизованных стаях такое принималось за вызов. Но Ретт был не Шеферд, если бы не умел укротить волчьи замашки. Он мог проигнорировать вызов. Мог. Но у него год не было женщины, а эта девчонка была такая привлекательная и она продавала себя… Почему не ему, собственно? Он может заплатить. Она смотрела на него так вызывающе, что