Тёмный Хогвартс. Второй курс - ВеенРок

с другом в Большом зале в единое время, но самое главное — время нашего досуга мы стали проводить порознь. Не было той комнаты, где мы могли собираться «старой гвардией», как и не было нужды в её приобретении. Не находилось у нас мотивации делиться клубными событиями, так как большинство клубов тщательно следило, чтобы внутренние сплетни, распри и казусы не выходили наружу.

Изо дня в день я замечал, как небольшие группки ребят всё сильнее отдалялись от нашей тройки мальчишек. У девочек были свои заморочки, некоторые второкурсники активно вливались в социум собственных клубов, ну а с мальчиками-одноклубниками у нас проходили самые настоящие интриги, где места дружбе оставалось совсем немного. Даже Гарри, который всё возможное время проводил с нами, стал по итогу тратить его немалую часть на свою команду по квиддичу.

Ну и самой существенной причиной плыть по течению была потеря нарабатываемого авторитета в клубе, в том случае, если я буду слишком тесно общаться с «недостойными» однокурсниками.

Старшекурсники со знающим лицом объяснили мне, что ни ремесленники, ни так называемые «черви» не стоят моего времени и моей благосклонности, а тех, кого в клуб и вовсе не взяли, нужно воспринимать так, будто они перманентно измазаны в дурнопахнущих отходах.

Я противился этому. Я негодовал и искал обходные пути. Я чувствовал себя мерзко, находясь внутри элитного клуба, пока некоторые из моих приятелей довольствовались низшим положением в ранге школьной популярности. Но не встретив аналогичной решимости в ответ, я в конце концов сдался и принял эти чёртовы правила игры.

Дети — жестокие создания. Помести их в столь же жестокий Хогвартс и их возрастная натура даст соответствующие плоды.

Но вот в других аспектах Хогвартс предоставлял, как ни странно, одни сплошные улучшения по сравнению с предыдущим годом.

Занятия проходили вполне себе мирно, преподаватели не жестили и по всей видимости не собирались преподносить нам новые сюрпризы. Либо они у них кончились, либо новые карты в рукаве берегут для особых случаев. Пусть сама учебная нагрузка и стала более объемной, однако в продуктивной и более-менее спокойной среде выполнять её стало даже легче.

Тёмные закоулки и опасности самого замка уже не были чем-то до дрожи пугающими, ведь нам без каких-либо проблем заранее рассказали об остальных ещё неиспробованных угрозах знакомые старшекурсники. Теперь, зная, как реагировать на ту или иную подлянку Хогвартса, она воспринималась больше как вынужденное недоразумение, напрочь утрачивая всю свою мрачную и жуткую загадочность.

Я начал понимать, почему первый курс считается самым сложным. Львиную долю трудностей составляет банальное отсутствие информации, к которой на протяжении всего учебного года предстоит приходить самостоятельно. На втором курсе отчётливо чувствуешь разницу, хотя, на первый взгляд, ничего за год особо-то и не поменялось.

Кстати, о первом курсе. Ребята на год младше вовсю знакомились с замком и его «приколами», а мне в этот раз представилась возможность не принимать активное в этом участие, а лишь быть сторонним наблюдателем происходящего.

Чувства, скажу я, противоречивые. С одной стороны, детей безумно жалко, а внутри ощущается микс из сострадательной беспомощности, так как я не могу ни подсказать им, ни подсобить хоть чем-то. С другой же… В этой ситуации раскрывалась моя тёмная сторона, которая, как я думаю, присутствовала не у меня одного.

Смотря на все их страдания и блуждания впотьмах, на всю ту жесть и дичь, происходящую с одиннадцатилетками, подобное, с небольшим привкусом злорадства, чувствовалось… Правильным?

«Мы страдали не меньше их. И дальше будем страдать, но извлечём из прошлого нужные уроки. Так почему бы не насладиться, как эти птенчики делают свои первые шаги по раскалённым углям?», — говорил во мне подсознательный злодей.

«Это нездорово — наслаждаться подобным зрелищем. Мы же не варвары и не изверги, чтобы так просто и столь глубоко принимать эту действительность за норму!», — отвечала ему светлая сторона.

И в этом внутреннем конфликте я всей душой хотел оказаться Швейцарией, чтобы не сойти с ума и при этом не броситься с головой в крайности.

Так что первокурсники страдали, второкурсники осваивались в клубах, а я занимался самоанализом и находил свою отдушину в изучении и практике новых заклинаний.

Кстати, через пару дней после начала учебного года произошло одно очень показательное событие, которое частично ответило на некоторые вопросы, что я задавал себе годом ранее. Первый курс пополнился сорок седьмым учеником, и об этом даже написали в Ежедневном Пророке.

По словам газеты, родители Эдгара Саймона не захотели отправлять своего сына в Хогвартс и просто проигнорировали полученное письмо, как и «законные требования Магической Британии». Так как сбежать из страны у них не получилось, семья Саймонов решила забраться в какой-то домик в глуши, запастись провизией на годы вперёд и забаррикадироваться всеми возможными заклинаниями сокрытия, включая и то самое, известное мне по канону, заклинание Фиделиуса.

Но самые неприступные чары, если верить газете, уже не в первый раз были сметены разработкой министерского Отдела Тайн. Некий «Разрушитель магии» рассеивал защитные заклинания любой мощи, направляя их силу внутрь скрываемого пространства. Это привело к тому, что миссис и мистер Саймон погибли под обломками собственного дома, а мальчик был успешно извлечён из завалов, подлечен в Мунго и отправлен в Хогвартс, где о нём «сполна позаботятся».

Я мог лишь посочувствовать судьбе бедняги, вынужденного жить и учиться в магической стране, виновной в смерти его родителей.

Последующие будние дни в школе проходили уже без подобных громких событий, окончательно возвращая нас из безопасных каникул в школьную реальность.

Неделя уже была как никогда близка к завершению, но вдруг пришла довольно жуткая новость. И, похоже, завершить первую учебную неделю на спокойной ноте нам было не суждено.

* * *

— Тук-тук-тук…

Отстань.

— Тук-тук-тук-тук…

Говорю же, отстань.

В щёку прилетело деревянным крылышком, что послужило началом моего неохотного пробуждения в такую рань.

Прямо на меня с тумбочки дружелюбно смотрело своими глазками-бусинками это исчадие ада.

— Симус! Почему эту бестию купил ты, а будит она постоянно меня?! — крикнул я злобно, смахивая ненавистную птицу на пол.

Однако, у этого создания какого-то злобного гения вмиг заработали деревянные крылья, из-за чего наш будильник не упал, а стал парить совсем рядом с моей тумбочкой.

— А? Чего? — ответил мне сонный друг, с продолжительным зевком протирая кулачками глаза.

— Ничего… — пробурчал я в ответ. — Говорю, твоя горе-птица меня достала, только и всего.

Он на это лишь сонно улыбнулся.

— Ну… Кайл, она увидела, что ты постоянно встаешь раньше всех и помогаешь будить остальных,