Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

– Ромка вставай, к тебе невеста приехала!

Получилось громко, примерно так, как кричат «гол»! Сам крикун при этом вставать и здороваться не стал. И правильно, зачем? Утром, ведь, уже виделись, а то, что вновь в морге встретились, не в счёт, бывает, служба такая… Вместо приветствия Сергей лишь пригласил присесть и попробовать печёной картошечки. Довольно крупные обугленные катышки лежали в чёрном поддоне на низком тёмном столике, обставленном несколькими старыми креслами, и вся эта сумрачная «начинка» едва помещалась меж кирпичных стен под сводчатым потолком. Картофелины ещё дымились, очевидно, их только вытащили с пылу, с жару. Рядом в стене был настоящий камин, где тлели головешки. Кованная решётка камина стояла у стены рядом, наверно, её сняли, чтобы не мешала закапывать и вытаскивать картофелины. Тут же имелась забавная кочерга из кручёного прутка с закопчённой деревянной ручкой, и ещё ютился такой же тяжёлый совочек. Я огляделся, окон в помещении не нашёл, зато рассмотрел старые дощатые двери под округлыми арками и ещё иконки. В интерьер этой кельи не вписывались лишь современные светильники да монитор с футболом. Для декораций печальной повести Шекспира старинная постройка, пожалуй, вполне годилась. И несомненно то, что её можно было назвать семейным склепом, особенно после того, как за нами вошла испуганная Уитни. «Учредители» трёх семей объединились: моей, нормальной, плюс распадающейся полковника и ещё одной, будущей.

Увидев мужа при футболе, Уитни сразу успокоилась и повеселела, к счастью, офицер, который провожал её до нашего «склепа», догадался не пугать даму словом морг. Тем не менее, для волнения оказалось достаточно неожиданного приглашения проехать в Кронштадт для беседы. Слова о том, что всё в порядке не успокоили, но насторожили…

Меня и Олю так не щадили, и про морг проболтались с растерянной улыбкой на лице, правда, успокаивать пришлось не нас. Галя перенервничала гораздо больше. Такую реакцию можно понять, невеста ещё, в переделках не была, хотя как бы тоже офицер. И, похоже, её нормальное состояние никак не возвращалось даже здесь в объятиях жениха, то есть Ромки. Он её успокаивал, как мог, да не очень умел это делать. Другое дело полковник, можно сказать преподал неопытному товарищу урок практической психотерапии. Как только Сергей увидел Уитни, так сразу с места ехидно спросил:

– И ты тут, когда уж мы разведёмся?

– Милый, теперь никогда, – ласково парировала смуглянка, с акцентом подчеркнув свои намерения словами:

– Теперь нас может разлучить только смерть!..

В этот момент забили гол, да не в те ворота, в которые хотел болельщик, и он с досадой тяжело, но наиграно выговорил:

– Ну, что ж, смерть, так смерть. Здесь и место подходящее…

Однако, никто из нас не обратил внимания на эти шутки юмора, поскольку из-за влажного и холодного воздуха горячая картошка оказалась боле уместным угощением, чем упражнения в острословии.

Через несколько минут не только Уитни, но и все кроме меня стали походить на негритят. Мне картошку чистили, одной рукой это не сделаешь. Зато Галька особенно перепачкалась. Она по-прежнему не могла отойти от волнений и, не скрывая, как переживала из-за случившегося, рассказывала и рассказывала всем присутствующим про взрыв и эвакуацию. Впрочем, не стоит удивляться, ведь, выговориться или поплакать – естественная реакция на стресс. Лить слёзы причины не нашлось, а само произошедшее из присутствующих видели только Сергей и Рома, но дополнять или поправлять девичьи фантазии они не спешили. Вместо этого наш начальник сказал:

– Вам тут хорошо, картошку лопаете, а Дима, между прочим, в тюрьме!

– Как так, почему? – поинтересовался я и получил интригующее разъяснение:

– Так взрывное устройство он в машину поставил, потом, когда мы погибли, пытался уйти через границу, его в нейтральных водах сообщники ждали, да не дождались…

– Так что по поводу прослушивающего устройства и бомбы ты почти угадал, однако всё это находилось не в трекере, а банально под сидением.

После этих слов перепачканные любители картошки остановились, замерев от неожиданного заявления. Даже Ромка сделал вид, что удивился, хотя, конечно, знал детали оперативных действий. Возникла пауза, после чего из-под арки входа раздался голос:

– Сергей Павлович, – разрешите я доложу наш план.

Так вмешался офицер, который сопровождал Уитни. За гостевым столиком он, как и я, не поместился и стоял рядом. Спасибо ему, иначе испытание наших нервов продолжалось бы ещё и продолжалось, так как Палычу доставляло удовольствие тянуть резину и скрывать суть. А дело заключалось в том, что нам предназначались лишь роли второго плана, многого знать не следовало, но играть «спектакль» полагалось по правилам. Выступление же на публике намечалось через два дня во время похорон. Там мы должны были вести себя, как убитые горем близкие люди. При желании в крематории даже разрешалось сказать речь, только с заранее согласованным текстом. В общем ничего сложного, главное, искренне грустить и не переигрывать. Ещё офицер сообщил, что «драмкружок» может и не понадобиться, если преступников возьмут до похорон. Итак, мы попали в план «Б», который требовался как запасной парашют хитроумной операции управления. План «А» нам не раскрывали, но не трудно было догадаться, что в нём участвует второй телохранитель, не мог же он на самом деле взорвать шефа.

Из присутствующих опыт пребывания под арестом, кажется, имелся только у меня, поэтому я и поинтересовался:

– Диму, наверно, сейчас пытают, на дыбе?

– Помню, помню, как вы истязали пожилого мастера, сатрапы!

– Однако, полковник, вы повторяетесь, али нет ничего более оригинального? Чуть что, так сразу в тюрьму…

Из моего вертикального положения с очищенной картохой в целой руке предъявлять претензии сидящему было очень удобно, чувствовал себя надсмотрщиком или как минимум воспитателем в детском саду. В случае ненадлежащего поведения виновному сверху вниз и гаркнуть в ухо удобно, и даже по голове настучать легко. Тем не менее тактическое преимущество не помогло.

– Тюрьма самое то, что таким как ты идёт на пользу, – огрызнулся Палыч. Поэтому пришлось задать ему другой, примиряющий вопрос:

– Чем же теперь в тюрьме кормят? Надеюсь, не таблетками и не печёной картохой?

Такая «военная» хитрость помогла больше, чем расположение на доминирующих высотах, и мгновенно выявила злопамятство собеседника, поскольку последовало сверхважное кулинарное признание:

– Не волнуйся, Димочка с голоду не помрёт.

– После твоего урока повара освоили «Огурчики» по-Тираспольски, теперь это наше фирменное блюдо для заключённых…

Тут уж офицер, который проводил инструктаж, не выдержал нашу старческую болтовню и вновь вмешался в разговор со словами:

– Извините, разрешите продолжить?

– Разрешаю, но не раньше, чем завершится футбол, – ответил Сергей.

Пришлось болеть ещё минут пятнадцать. Мне было без разницы, кто играет, но симпатии