Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

Этих шрамов были сотни. Тысячи. От микроскопических, едва заметных вихрей, до крупных, нестабильных разломов, из которых периодически сочились монстры.

Мортакс не стал их «открывать» в привычном смысле. Он лишь… размягчил границы. Сделал мембрану между мирами тонкой, как паутина, и послал в эти точки призыв.

И твари, населявшие архипелаг, откликнулись.

Сотни, тысячи разномастных чудовищ, почувствовав зов, ринулись к ближайшим точкам напряжения.

Их выбрасывало по всему миру. Мортакс улыбнулся, представляя себе эту картину.

На скалистом побережье у Владивостока, где патрулировал береговой дозор, воздух над водой вдруг задрожал и выплюнул десяток покрытых слизью существ, которые с шипением поползли на ближайшее поселение.

В глухой сибирской тайге, где избушка старателя-одиночки казалась единственным признаком цивилизации на сотни вёрст, из-за ствола древней сосны, выползли монстры бесшумно двинулись к огоньку.

В степях под Оренбургом, где табун лошадей мирно щипал траву, земля разверзлась под копытами вожака, и из ямы вырвались когтистые лапы, утянувшие жеребца с тихим хрустом.

В Альпах, на высокогорном перевале, используемом контрабандистами, снежная буря внезапно превратилась в иглы изо льда, и набросилась на застигнутый врасплох караван.

Далеко на юге, в саваннах Африки, где племя местных жителей проводило ритуал у костра, само пламя костра вытянулось в гуманоидную фигуру и обрушилось на шамана, пока остальные в ужасе разбегались.

Тысяча мелких, гноящихся ран, внезапно вскрывшихся по всему телу человеческого мира. Достаточно, чтобы посеять панику и заставить правителей метаться, получая противоречивые донесения о «нападениях монстров» в десятках, сотнях не связанных между собой точек.

Мортакс чувствовал, как каждое существо покидает архипелаг, как слабеет магическое давление вокруг. Он отправил почти всех. Оставил лишь горстку самых сильных, самых страшных тварей — свою личную гвардию — да нескончаемый поток низших сущностей, которые продолжали рождаться в недрах главного Разлома, копили силу для решающего прыжка.

Пусть теперь люди поломают головы. Пусть их газеты кричат о «новой волне аномалий по всему миру». Пусть их генералы рвут на себе волосы, пытаясь понять логику ударов, которой не было. Пусть их обыватели в самых глухих уголках земли зажмутся от страха, впервые увидев истинное лицо того мира, что лежит за гранью их уютной реальности.

Это был спектакль. Кровавый, хаотичный, пугающий. Но всего лишь прелюдия.

Главный акт ещё впереди. И когда главный Разлом откроется, Мортакс покажет им финал.

г. Санкт-Петербург

Время застыло. От Островского повеяло леденящим душу холодом. Синий свет заструился от его ладоней, сгущаясь в сферу тёмной энергии.

— Умри, самозванец!

Князь швырнул сферу в меня. Я знал этот вид магии. Запретная в России техника, высасывающая жизненную силу. От неё нельзя увернуться, можно только парировать равной силой.

Я вскинул и призвал Воду. Всю влагу в этом зале: в воздухе, в порах мрамора, в тяжёлых портьерах, в графинах на столе, на потных ладонях гвардейцев у стен. И ту, что была за толстыми стенами — могучую, холодную Неву.

Воздух передо мной сгустился и появилась стена из миллиарда мельчайших капель, удерживаемых вместе моей волей. Сфера Островского врезалась в неё.

Раздалось громкое шипение, будто раскалённое железо опустили в воду. Синий свет яростно бился в толще моего барьера, теряя силу. Пар, шипя и клубясь, поднялся к потолку. Капли, заряженные остатками тёмной энергии, брызнули во все стороны, оставляя на мраморе чёрные, дымящиеся пятна.

Великие князья отпрянули, закрываясь руками. Эристова, не теряя хладнокровия, резким движением руки создала в воздухе щит, отклонив летящие в её сторону брызги.

Островский зарычал от ярости. Он начал складывать пальцы для нового, ещё более мощного заклятия. Но ему не дали.

Раздался глухой, сдавленный хруст, будто ломали огромные кости. Потом — грохот где-то в коридорах, крики, звон разбитого стекла. И почти одновременно — дикий, нечеловеческий рёв с площади, за окнами.

Все, кроме Островского и меня, бросились к высоким окнам, выходящим на Дворцовую площадь.

— Там разломы! Прямо на площади! — выкрикнул кто-то.

— И хорошо, что кроме них там есть верные… императору войска, — глухо добавил Охотников.

Но это было ещё не всё. Прямо в стене, в двадцати шагах от нашего окна, появился ещё разлом. Из него, шлёпая по паркету перепончатыми лапами, вывалилась пара длинных, змеевидных существ.

Мортакс ударил в самое сердце империи. Как я и думал.

В зале воцарился миг тишины. Все смотрели на ад, разворачивающийся за стеклом и уже проникающий внутрь. Все, кроме Островского.

Его лицо исказило какое-то безумное ликование.

— Видите⁈ — завопил он, его голос сорвался в визг. — Видите, к чему ведут ваши игры с выскочками⁈ Пусть все умрут!

Он снова сфокусировался на мне. Теперь его магия стала не такой сконцентрированной, но более дикой, отчаянной. Из его рук полетели сгустки синего пламени, снопы искажённой, режущей энергии. Он не целился. Он разбрасывал смерть веером, желая уничтожить и меня, и всех, кто был рядом.

— Щиты! — скомандовала Эристова, и те из князей, кто владел магией, поспешно создавали барьеры.

Я уворачивался, парировал удары резкими струями воды и сгустками чистой маны. Но я не мог сосредоточиться на Островском. Потому что дверь в зал заседаний с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались монстры.

Началась свалка. Гвардейцы снова обнажили клинки и бросились на тварей.

Князь Щербатов, белый как полотно, вытащил из-под мундира небольшой персональный артефакт и дрожащими руками выстрелил красным пламенем в ближайшего монстра. Пламя опалило его, заставив отступить.

Островский, казалось, вообще не замечал никого, кроме меня. Он пробивался сквозь хаос, отбрасывая тварей ударами магии, не обращая внимания на царапины и укусы, которые они наносили ему.

Я оказался зажат. С одной стороны — безумный князь, изрыгающий потоки энергии. С другой — тварь, которая, расправившись с гвардейцем, повернула ко мне свою безликую голову.

Резким движением я отправил в монстра шар из воды. Ударив в тварь, вода не разбрызгалась. Она «обняла» его, проникла в каждую щель, в каждую пору. А потом — по моей команде — мгновенно замёрзла.

Тварь застыла в ледяной глыбе. Её тело, пронизанное кристаллами льда, хрустнуло и раскололось на части.

Островский воспользовался моментом. Из его рук били тонкие, чёрные лучи, пожирающие всё живое. Я едва успел отпрыгнуть назад, почувствовав, как смертоносная энергия обожгла руку. Ткань мгновенно истлела, на коже остался холодный, онемевший шрам.

На улице бушевало сражение. Я не мог взглянуть, что там происходит. Было не до того.

Островский наступал, меча направо и налево чёрные молнии. Одной такой молнией он