Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

Сначала его лицо исказила гримаса бешенства. Потом по нему пробежала судорога, и оно стало багровым.

— ЛОЖЬ! — его крик прозвучал как выстрел. Он вскочил, с такой силой оттолкнув кресло, что оно с грохотом упало на мраморный пол. — Подлая, гнусная ложь! Фальшивка, сфабрикованная этим выскочкой и его прихлебателями! Он хочет украсть трон! И вы слушаете эту чушь⁈

Он обвёл взглядом остальных членов Совета, ища поддержки, но увидел только растерянность и страх.

— Это государственная измена! — заорал он, ткнув пальцем в мою сторону. — Гвардия! Ко мне! Арестовать этого самозванца! Немедленно!

Двери зала распахнулись, и четверо гвардейцев в алых мундирах, с обнажёнными клинками, ворвались внутрь. Они замерли в нерешительности, их взгляды метались от Островского ко мне, к сидящим за столом князьям.

Я не двинулся с места. Просто скрестил руки на груди и посмотрел на княгиню Эристову.

Она встретила мой взгляд, и её голос разрезал напряжённую тишину.

— Отставить! Убрать оружие! Отступить к стене! — неожиданно громко приказала она.

Солдаты замешкались, ошеломлённые противоречивыми приказами.

— Я сказала, отступить! — повторила Эристова, и в её тоне зазвучала сталь. — Именем императора!

Последние два слова повисли в воздухе. Елизавета Карловна медленно поднялась. Её взгляд был прикован ко мне. Затем княгиня сделала шаг от стола, повернулась ко мне и склонилась в низком, церемониальном поклоне.

— Ваше Императорское Величество, — произнесла она громко и ясно. — Великая княгиня Елизавета Карловна Эристова признаёт ваши законные права на престол Российской империи и приносит вам присягу на верность.

Эффект был как взрыва. Гвардейцы, окончательно сбитые с толку, опустили мечи и застыли. Охотников, не глядя на Островского, тоже поклонился.

— Князь Василий Михайлович Охотников… признаёт и присягает.

Щербатов заколебался на секунду. Его взгляд упал на пергамент, затем на моё лицо, потом на багровеющую от ярости физиономию Островского. Он сглотнул, встал.

— Князь Александр Дмитриевич Щербатов присягает законному государю.

За ним начали подниматься другие. Молча, с бледными лицами, с дрожью в коленях, но они вставали и кланялись. Старый мир с треском рушился, и они спешили занять место в новом, пока их не смахнули в небытие. Один за другим, звучали тихие, прерывистые голоса: «Признаю… присягаю…»

Островский остался последним. Он стоял, словно вкопанный, его тело тряслось от ярости и унижения. Его план, его интриги, его власть — всё это рассыпалось в прах за несколько минут. И рухнуло не под натиском армии, а под тяжестью одного старого листа бумаги.

Я медленно повернулся к гвардейцам.

— Вы всё слышали?

Теперь мой голос звучал иначе. Привычнее для меня самого. В нём была ровная, неоспоримая власть повелителя.

— Ваш долг — служить императору. Я — ваш император. И вот мой первый приказ: выйдите на площадь. Огласите волю Совета Высших и мою волю. Объявите войскам и народу, что трон Российской империи более не пустует. Что у них есть государь, император Владимир Первый.

Старший из гвардейцев смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Затем он выпрямился, щёлкнул каблуками и отдал честь.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Он развернулся и почти выбежал из зала, увлекая за собой товарищей. Их шаги гулко отдались в коридоре.

Теперь в зале остались только мы — новый император, его вассалы и один поверженный враг.

Я обошёл стол и остановился перед Островским. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в пустоту, его дыхание было частым и прерывистым.

— Князь, — сказал я тихо. — Вы слышали мой ультиматум. Подчинитесь или умрёте. Ваши коллеги сделали выбор. Прошу, не затягивайте со своим.

Он медленно, очень медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах горел безумный огонь ненависти и отчаяния. Он понял, что проиграл всё. Для человека его склада это было хуже смерти.

— Подчиниться? — выдохнул он. — Тебе?

— Или смерть, — кивнул я.

— Или смерть, — эхом повторил Островский.

Его голос внезапно стал спокойным, почти мирным. Роман выпрямился. И в этой перемене было что-то пугающее.

— Тогда я выбираю смерть. Но не свою! — от него вдруг повеяло холодом. — Если уж мне суждено пасть, то я увлеку тебя за собой!

Воздух вокруг него завихрился. С потолка посыпалась мелкая штукатурка. Предметы на столе задрожали. Он концентрировал в себе магическую силу, какую только мог собрать — видимо, какую-то запретную, тёмную технику, припасённую на крайний случай.

Энергия сгущалась, угрожая разорваться разрушительным взрывом прямо здесь, в сердце дворца.

Сценарий только что резко изменился. И на кону стояла уже не только власть, но и жизнь всех, кто был в этой комнате.

Расколотые земли

В то же время

Время на Расколотых землях текло иначе. Оно не измерялось восходами и закатами, а пульсировало в такт с аномалиями, то ускоряясь, то замирая вовсе. Но даже в этом искажённом потоке Мортакс чувствовал нетерпение.

Гигантский Разлом, его величайшее творение, пульсировал перед ним в самом центре каменной долины. Он был похож на чёрную рану в самой ткани бытия, края которой постоянно шевелились, пытаясь срастись, но удерживаемые намертво его волей. Из его глубины сочилась не энергия, а сама концепция Пустоты — тихая, неумолимая, разъедающая реальность вокруг.

Камень в радиусе километра стал гладким, холодным и абсолютно чёрным. Воздух вымер, звуки глохли, не долетая до этого места. Здесь вызревало семя конца.

Но вызревало слишком медленно.

Люди… они были так стремительны, так шумны, так отвратительно живучи. В их мире постоянно что-то менялось. Менялось быстро.

Ждать, пока Разлом наберёт полную силу и откроется, поглотив всё одним махом, было стратегически верно. Но это было… скучно. И опасно.

Если дать людям слишком много времени, они могут подготовиться. Укрепиться. Найти новые способы сопротивления.

Мортакс не боялся их оружия. Он презирал саму их способность надеяться.

Он стоял на краю чёрной зоны, глядя на пульсирующую щель. Его тело, окончательно переставшее быть человеческим, отливалo тусклым металлом, по которому текли серебряные узоры.

«Нужно их ослабить. Растормошить. Напомнить им, что они — всего лишь мясо перед лицом истинного ужаса. Нужно посеять панику, растянуть их силы, заставить их метаться, как перепуганных тараканов. А тем временем… истинный удар созреет здесь».

План сформировался мгновенно. Он ударит везде. Одновременно. Несильно, но болезненно.

Сознание Мортакса поползло по всей территории Расколотых земель. Он чувствовал каждую трещину в реальности, каждую слабую точку, каждый