Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

За моей спиной наступила тишина. Потом раздался скрежет отодвигаемого стула.

— Раньше верил. Сейчас… я вижу, что механизм сломан. Он действует в первую очередь для самосохранения. Даже перед лицом конца света.

— Тогда, — я обернулся к нему, — традиционные методы проиграли.

Охотников смотрел на меня с тревогой.

— Что вы хотите сделать, барон?

Я вернулся к столу, упёрся в него руками. Посмотрел на своё отражение в полированном дереве.

— Я иду ва-банк. Они хотят играть в политику? Хорошо. Я изменю правила игры.

— Ради всего святого, что вы задумали? — в голосе князя прозвучала настоящая тревога. — Штурмовать Совет? Это безумие!

— Нет, — я покачал головой. — Я представлю им факт, который перечеркнёт все их интриги. Факт, который заставит их либо подчиниться, либо уйти.

— Что вы имеете в виду?

— Вы увидите. За мной — законное право. За мной — реальные победы. За мной — армия, которая уже видела, на что я способен. И за мной — правда о том, что происходит. Они могут попытаться сопротивляться. Но народ, гвардия, офицеры… у них хватит ума сделать правильный выбор.

— Вы что, задумали государственный переворот? — прошептал Охотников.

— Назовём это восстановление законной власти в момент высшей опасности для государства, — возразил я. — Совет Высших показал свою несостоятельность. Он не может защитить империю. Значит, он должен уступить место тому, кто может.

Князь опустился в кресло, будто у него подкосились ноги. Он провёл рукой по лицу.

— Вы понимаете, что это значит? Если вы проиграете, вас и всех, кто за вами, объявят предателями и казнят. Ваш род будет уничтожен. Приамурье отдадут на растерзание Игнатьеву и ему подобным.

— Я понимаю. Но если мы ничего не сделаем, Мортакс уничтожит всех — и вас, и меня, и Приамурье, и всю империю. У меня нет выбора, Василий Михайлович. А у вас он есть. Вы либо со мной. Либо… вы остаётесь с ними. И разделите их судьбу.

Я не угрожал. Я констатировал. Он это понял.

Мы смотрели друг на друга через стол — молодой, озлобленный реальностью барон с окраины и старый, уставший царедворец, который до последнего надеялся, что систему можно починить.

— Вам нужна моя поддержка? — наконец, спросил он.

— Она желательна. Но не обязательна. По крайней мере, мне нужна ваша нейтральность. И… ваша совесть. Вы видите угрозу. Вы знаете, что они делают — вернее, не делают. Останьтесь в стороне. Это всё, о чём я прошу.

Охотников долго молчал. Потом медленно, очень медленно кивнул.

— Я… не могу пойти против присяги. Но я не буду мешать вам. И если всё пойдёт так, как вы говорите… я признаю результат. Ради империи.

Этого было достаточно. Большего я и не ждал.

— Благодарю вас, Василий Михайлович.

Я поклонился и направился к двери.

— Владимир Александрович, — окликнул он меня. Я обернулся. — У вас есть доказательства? Не слухи, не семейные легенды. Железные, неопровержимые доказательства вашего происхождения?

Я встретил его взгляд.

— Да. Они со мной. И завтра утром их увидят те, кто должен их увидеть.

На улице меня снова ждала серая тень у фонаря. На этот раз я прямо посмотрел в ту сторону. Тень замерла, затем неспешно развернулась и растворилась в переулке.

Им скоро будет не до слежки.

Я ехал обратно в гостиницу, и в голове уже выстраивался план. Завтра. Всё решится завтра. Нужно собрать Лескова, Туманова, других офицеров, которые доказали свою верность в бою. Послать гонцов к тем частям гвардии, где были наши люди.

А потом — предъявить ультиматум. Не Совету. Всей империи.

Хватит ползать по коридорам власти, выпрашивая внимания. Пора брать то, что принадлежит мне по праву. Пора заканчивать игру, в которую я никогда не соглашался играть.

Возвращаясь в номер, я застал Анастасию за чтением. Она подняла на меня глаза — и всё прочла на моём лице.

— Всё кончено? — спросила она без предисловий.

— Нет, — ответил я. — Всё только начинается. Завтра, Настя. Завтра я свергну Совет.

Она не удивилась. Лишь отложила книгу, встала и подошла ко мне.

— Тогда сегодняшний вечер — наш, — сказала она. — Последний вечер перед бурей.

И я понял, что она права. Завтра мир изменится навсегда. А сегодня… сегодня можно было просто быть. С ней.

Глава 15

Подчинитесь или умрите

Поместье Соболевых было похоже на большой, уютный, хорошо укреплённый улей. Здесь чувствовались одновременно сила и уют.

Михаил сидел в глубоком кожаном кресле, разминая пальцы артефактной руки. Механические суставы тихо пощёлкивали. Станислав стоял у камина, вороша кочергой угли.

— Конечно, можно считать это победой, — говорил Соболев, ставя кочергу на место. — Игнатьеву дали по шапке, бюджет он отстегнул, Ярового реабилитировали. Казалось бы, можно праздновать. Но, по сути, мы согласились на статус-кво.

— Игнатьев остался на своём посту, — мрачно подтвердил Михаил. — Со всеми полномочиями. Сдался он слишком уж легко. Как по нотам.

— По нотам князя Островского, — кивнул Станислав. — Мой отец, хоть я терпеть его не мог, часто говорил умные вещи. Вот одна из них: если враг внезапно согласился на все твои условия — либо он готовит подкоп, либо у него за пазухой козырь покруче. У Игнатьева козырей, кроме столичного покровительства, нет. Значит, копает.

— Пусть копает, — Михаил с силой сжал металлический кулак. — В эту же яму мы его и уложим. Документы на откаты по военным поставкам, которые он санкционировал ещё при Муратове, уже у Никиты Добрынина. Как только Альберт Андреевич чихнёт не в ту сторону — сразу в суд. На сей раз с железными доказательствами.

— А пока он будет тише воды, ниже травы, — усмехнулся Соболев. — И деньги на оборону капают, и войсками Добрынин командует без его вмешательства. Можно сказать, идеальная ситуация. Мы — реальная власть в регионе.

— До поры до времени, — Градов встал, подошёл к окну. За ним расстилался ухоженный парк. Идиллическая картинка, которая казалась такой хрупкой. — Мортакс не дремлет. Брат пишет, что в Твери было жарко. И это только начало.

— Владимир справится, — уверенно сказал Станислав. — Он, кажется, единственный, кто понимает масштаб угрозы. А здесь… здесь